Сильф (перевод О. Н. Чюминой)

«Красотой и мечтательным видом
Ты, подобная нежным сильфидам—
    Отвори мне, о дева—краса.
Опустились ночные туманы
Пеленою своей на поляны,
    На луга и леса.

«Я не странник, чей опыт и разум
Увлекают красавиц рассказом
    О святынях и дальних местах;
Я не рыцарь в блестящей кольчуге,
О котором в стыдливом испуге
    Грезят юные девы в мечтах.

«Ни седой бородою пушистой,
Ни волною кудрей золотистой;
    Не могу я участье привлечь,
Не ношу ни меча я, ни четок,
Нрав мой робок, застенчив и кроток,
    Безъискуственна—речь.

«Я—дитя голубого эфира,
Обитатель волшебного мира
    И неведомой людям страны,
Я рождаюсь с лучами денницы,
С первой лаской весны чаровницы,
    Светлоокой весны.

«Наблюдая за юной четою,
Я застигнут в лесу темнотою,—
    О, не будь безучастной к мольбе!
В этом мраке таится угроза…

Слишком поздно! Закрылась та роза,
    Где приют нахожу я себе.

«Все мои легкокрылые братья
В эту пору укрылись в объятья
    Нежных лилий и царственных роз.
Только я осужден до рассвета
Здесь томиться во тьме без просвета,
    Полной смутных угроз.

«Посмотри как я мал и бессилен!
Все пугает меня: даже филин
    Заунывно кричащий в дупле.
В этот час на болотах унылых,
На чернеющих грозно могилах
    Зажигается пламя во мгле.

«В этот час на далеком кладбище
Мертвецы покидают жилище
    И блуждают, тоскою полны.
Непонятною силой влекомы,
Появляются карлы и гномы
    Из земной глубины.

«Я дрожу, я страдаю—за что же?
О позволь мне на девственном ложе
    Отогреться твоем,—и гурьбой
Будут реять до самой денницы
Обольстительных грез вереницы
    Над тобой.

«Отвори мне,—я дивно прекрасен,
Взор мой кроток, мечтательно ясен,
    Речь звучит, словно песня любви.
Белизною прозрачной своею
Затмевают в долинах лилею—
    Серебристые крылья мои.

«Умоляю: не будь непреклонной;
Не боишься ли ты, что влюбленный
    Под личиною сильфа к тебе
Пробирается ночью ненастной,
Изливая всю душу в опасной
    И горячей мольбе?»—

Он заплакал,—но вдруг из тумана
Чей то голос раздался нежданно,
    Он как будто бы вторил ему,
И красавица, вняв без сомненья
Безъискусственной силе моленья,
    Отворила окно,—но кому?..

1894 г.