Рассказ литейщика Ивана Козырева о вселении в новую квартиру

Я пролетарий.
    Объясняться лишне.

Жил,
    как мать произвела, родив.

И вот мне
    квартиру
        дает жилищный,

мой,
    рабочий,
        кооператив.

Во — ширина!
    Высота — во!

Проветрена,
    освещена
        и согрета.

Все хорошо.
    Но больше всего

мне
    понравилось —
        это:

это
    белее лунного света,

удобней,
    чем земля обетованная,

это —
    да что говорить об этом,

это —
    ванная.

Вода в кране —

холодная крайне.

Кран
    другой

не тронешь рукой.

Можешь
    холодной
        мыть хохол,

горячей —
    пот пор.

На кране
    одном
        написано:
            «Хол.»,

на кране другом —
    «Гор.».

Придешь усталый,
    вешаться хочется.

Ни щи не радуют,
    ни чая клокотанье.

А шайкой поплещешься —
    и мертвый расхохочется

от этого
    плещущего щекотания.

Как будто
    пришел
        к социализму в гости,

от удовольствия —
    захватывает дых.

Брюки на крюк,
    блузу на гвоздик,

мыло в руку
    и…
        бултых!

Сядешь
    и моешься
        долго, долго.

Словом,
    сидишь,
        пока охота.

Просто
    в комнате
        лето и Волга —

только что нету
    рыб и пароходов.

Хоть грязь
    на тебе
        десятилетнего стажа,

с тебя
    корою с дерева,

чуть не лыком,
    сходит сажа,

смывается, стерва.

И уж распаришься,
    разжаришься уж!

Тут —
    вертай ручки:

и каплет
    прохладный
        дождик-душ

из дырчатой
    железной тучки.

Ну ж и ласковость в этом душе!

Тебя
    никакой
        не возьмет упадок:

погладит волосы,
    потреплет уши

и течет
    по желобу
        промежду лопаток.

Воду
    стираешь
        с мокрого тельца

полотенцем,
    как зверь, мохнатым.

Чтобы суше пяткам —
    пол
        стелется,

извиняюсь за выражение,
    пробковым матом.

Себя разглядевши
    в зеркало вправленное,

в рубаху
    в чистую —
        влазь.

Влажу и думаю:
    — Очень правильная

эта,
    наша,
        советская власть.

Свердловск
28 января 1928 г.