Два мая

Сегодня
    забыты
        нагайки полиции.
От флагов
    и небо
        огнем распалится.
Поставить
    улицу —
        она
            от толп
в один
    смерчевой
        развихрится столб.
В Европы
    рванется
        и бешеный раж ее
пойдет
    срывать
        дворцов стоэтажие.
Но нас
    не любовь сковала,
        но мир
рабочих
    к борьбе
        взбарабанили мы.
Еще предстоит —
    атакой взбежа,
восстаньем
    пройти
        по их рубежам.
Их бог,
    как и раньше,
        жирен с лица.
С хвостом
    золотым,
        в копытах тельца.
Сидит расфранчен
    и наодеколонен.
Сжирает
    на день
        десять колоний.
Но скоро,
    на радость
        рабам покорным,
забитость
    вырвем
        из сердца
            с корнем.
Но будет —
    круги
        расширяются верно
и Крест-
    и Проф-
        и Коминтерна.
И это будет
    последний… —
        а нынче
сердцами
    не нежность,
        а ненависть вынянчим.
Пока
    буржуев
        не выжмем,
            не выжнем —
несись
    по мужицким
        разваленным хижинам,
несись
    по асфальтам,
        греми
            по торцам:
— Война,
    война,
        война дворцам!
А теперь
    картина
        идущего,
вернее,
    летящего
        грядущего.
Нет
    ни зим,
        ни осеней,
            ни шуб…
Май —
    сплошь.
        Ношу
к луне
    и к солнцу
        два ключа.
Хочешь —
    выключь.
        Хочешь —
            включай.
И мы,
    и Марс,
        планеты обе
слетелись
    к бывшей
        пустыне Гоби.
По флоре,
    эту печку
        обвившей,
никто
    не узнает
        пустыни бывшей.
Давно
    пространств
        меж мирами Советы
слетаются
    со скоростью света.
Миллионами
    становятся в ряд
самолеты
    на первомайский парад.
Сотня лет,
    без самого малого,
как сбита
    банда капиталова.
Год за годом
    пройдут лета еще.
Про них
    и не вспомнит
        мир летающий.
И вот начинается
    красный парад,
по тысячам
    стройно
        скользят и парят.
Пустили
    по небу
        красящий газ —
и небо
    флагом
        красное враз.
По радио
    к звездам
        — никак не менее! —
гимны
    труда
        раскатило
            в пение.
И не моргнув
    (приятно и им!)
планеты
    в ответ
        рассылают гимн.
Рядом
    с этой
        воздушной гимнастикой
— сюда
    не нанесть
        бутафорский сор —
солнце
    играм
        один режиссер.
Всё
    для того,
        веселиться чтобы.
Ни ненависти,
    ни тени злобы.
А музыка
    плещется,
        катится,
            льет,
пока
    сигнал
        огласит
            — разлёт! —
И солнцу
    отряд
        марсианами вскинут.
Купают
    в лучах
        самолетовы спины.