Не юбилейте!

Мне б хотелось
    про Октябрь сказать,
        не в колокол названивая,

не словами,
    украшающими
        тепленький уют,—

дать бы
    революции
        такие же названия,

как любимым
    в первым день дают!

Но разве
    уместно
        слово такое?

Но разве
    настали
        дни для покоя?

Кто галоши приобрел,
    кто зонтик;

радуется обыватель:
    «Небо голубо́…»

Нет,
    в такую ерунду
        не расказёньте

боевую
    революцию — любовь.

В сотне улиц
    сегодня
        на вас,
            на меня

упадут огнем знамена́.

Будут глотки греметь,
    за кордоны катя

огневые слова про Октябрь.

Белой гвардии
    для меня
        белей

имя мертвое: юбилей.

Юбилей — это пепел,
    песок и дым;

юбилей —
    это радость седым;

юбилей —
    это край
        кладбищенских ям;

это речи
    и фимиам;

остановка предсмертная,
    вздохи,
        елей —

вот что лезет
    из букв
        «ю-б-и-л-е-й».

А для нас
    юбилей —
        ремонт в пути,

постоял —
    и дальше гуди.

Остановка для вас,
    для вас
        юбилей —

а для нас
    подсчет рублей.

Сбереженный рубль —
    сбереженный заряд,

поражающий вражеский ряд.

Остановка для вас,
    для вас
        юбилей —

а для нас —
    это сплавы лей.

Разобьет
    врага
        электрический ход

лучше пушек
    и лучше пехот.

Юбилей!

А для нас —
    подсчет работ,

перемеренный литрами пот.

Знаем:
    в графиках
        довоенных норм

коммунизма одежда и корм.

Не горюй, товарищ,
    что бой измельчал:

— Глаз нам мелочь!—
    приказ Ильича.

Надо
    в каждой пылинке
        будить уметь

большевистского пафоса медь.

Зорче глаз крестьянина и рабочего,

и минуту
    не будь рассеянней!

Будет:
    под ногами
        заколеблется почва

почище японских землетрясений.

Молчит
    перед боем,
        топки глуша,

Англия бастующих шахт.

Пусть
    китайский язык
        мудрен и велик,—

знает каждый и так,
    что Кантон

тот же бой ведет,
    что в Октябрь вели

наш
    рязанский
        Иван да Антон.

И в сердце Союза
    война.
        И даже

киты батарей
    и полки́.

Воры
    с дураками
        засели в блинда́жи

растрат
    и волокит.

И каждая вывеска:
    — рабкооп —

коммунизма тяжелый окоп.

Война в отчетах,
    в газетных листах —

рассчитывай,
    режь и крои́.

Не наша ли кровь
    продолжает хлестать

из красных чернил РКИ?!

И как ни тушили огонь —
    нас трое!

Мы
    трое
        охапки в огонь кидаем:

растет революция
    в огнях Волховстроя,

в молчании Лондона,
    в пулях Китая.

Нам
    девятый Октябрь —
        не покой,
            не причал.

Сквозь десятки таких девяти

мозг живой,
    живая мысль Ильича,

нас
    к последней победе веди!