Владикавказ — Тифлис

Только
    нога
        вступила в Кавказ,
я вспомнил,
    что я —
        грузин.
Эльбрус,
    Казбек.
        И ещё —
            как вас?!
На гору
    горы грузи!
Уже
    на мне
        никаких рубах.
Бродягой, —
    один архалух.
Уже
    подо мной
        такой карабах,
что Ройльсу —
    и то б в похвалу.
Было:
    с ордой,
        загорел и носат,
старее
    всего старья,
я влез,
    веков девятнадцать назад,
вот в этот самый
    в Дарьял.
Лезгинщик
    и гитарист душой,
в многовековом поту,
я землю
    прошёл
        и возделал мушо́й
отсюда
    по самый Батум.
От этих дел
    на вспомнят ни зги.
История —
    врун даровитый,
бубнит лишь,
    что были
        царьки да князьки:
Ираклии,
    Нины,
        Давиды.
Стена —
    и то
        знакомая что-то.
В тахтах
    вот этой вот башни —
я помню:
    я вёл
        Руставели Шо́той
с царицей
    с Тамарою
        шашни.
А после
    катился,
        костями хрустя,
чтоб в пену
    Тереку врыться.
Да это что!
    Любовный пустяк!
И лучше
    резвилась царица.
А дальше
    я видел —
        в пробоину скал
вот с этих
    тропиночек узких
на сакли,
    звеня,
        опускались войска
золотопогонников русских.
Лениво
    от жизни
        взбираясь ввысь,
гитарой
    душу отверз —
«Мхолот шен эртс
    рац, ром чемтвис
Моуция
    маглидган гмертс...»
И утро свободы
    в кровавой росе
сегодня
    встаёт поодаль.
И вот
    я мечу,
        я, мститель Арсен,
бомбы
    5-го года.
Живились
    в пажах
        князёвы сынки,
а я
    ежедневно
        и наново
опять вспоминаю
    все синяки
от плёток
    всех Алихановых.
И дальше
    история наша
        хмура́.
Я вижу
    правящих кучку.
Какие-то люди,
    мутней, чем Кура́,
французов чмокают в ручку.
Двадцать,
    а может,
        больше веков
волок
    угнетателей узы я,
чтоб только
    под знаменем большевиков
воскресла
    свободная Грузия.
Да,
    я грузин,
        но не старенькой нации,
забитой
    в ущелье в это.
Я —
    равный товарищ
        одной Федерации
грядущего мира Советов.
Ещё
    омрачается
        день иной
ужасом
    крови и яри.
Мы бродим,
    мы
        ещё
            не вино,
ведь мы ещё
    только мадчари.
Я знаю:
    глупость — эдемы и рай!
Но если
    пелось про это,
должно быть,
    Грузию,
        радостный край,
подразумевали поэты.
Я жду,
    чтоб аэро
        в горы взвились.
Как женщина,
    мною
        лелеема
надежда,
    что в хвост
        со словом «Тифлис»
вобьём
    фабричные клейма.
Грузин я,
    но не кинто озорной,
острящий
    и пьющий после.
Я жду,
    чтоб гудки
        взревели зурной,
где шли
    лишь кинто
        да ослик.
Я чту
    поэтов грузинских дар,
но ближе
    всех песен в мире
мне ближе
    всех
        и зурн
            и гитар
лебёдок
    и кранов шаири.
Строй
    во всю трудовую прыть,
для стройки
    не жаль ломаний!
Если
    даже
        Казбек помешает —
            срыть!
Всё равно
    не видать
        в тумане.