Блек энд уайт

Если
    Гавану
        окинуть мигом —

рай-страна,
    страна что надо.

Под пальмой
    на ножке
        стоят фламинго.

Цветет
    коларио
        по всей Ведадо.

В Гаване
    все
        разграничено четко:

у белых доллары,
    у черных — нет.

Поэтому
    Вилли
        стоит со щеткой

у «Энри Клей энд Бок, лимитед».

Много
    за жизнь
        повымел Вилли —

одних пылинок
    целый лес, —

поэтому
    волос у Вилли
        вылез,

поэтому
    живот у Вилли
        влез.

Мал его радостей тусклый спектр:

шесть часов поспать на боку,

да разве что
    вор,
        портово́й инспектор,

кинет
    негру
        цент на бегу.

От этой грязи скроешься разве?

Разве что
    стали б
        ходить на голове.

И то
    намели бы
        больше грязи:

волосьев тыщи,
    а ног —
        две.

Рядом
    шла
        нарядная Прадо.

То звякнет,
    то вспыхнет

‎трехверстный джаз.

Дурню покажется,
    что и взаправду

бывший рай
    в Гаване как раз.

В мозгу у Вилли
    мало извилин,

мало всходов,
    мало посева.

Одно
    единственное
        вызубрил Вилли

тверже,
    чем камень
        памятника Масео:

"Белый
    ест
        ананас спелый,

черный —
    гнилью моченый.

Белую работу
    делает белый,

черную работу —
    черный».

Мало вопросов Вилли сверлили.

Но один был
    закорюка из закорюк.

И когда
    вопрос этот
        влезал в Вилли,

щетка
    падала
        из Виллиных рук.

И надо же случиться,
    чтоб как раз тогда

к королю сигарному
    Энри Клей

пришел,
    белей, чем облаков стада,

величественнейший из сахарных королей.

Негр
    подходит
        к туше дебелой:

"Ай бэг ёр па́рдон, мистер Брэгг!

Почему и сахар,
    белый-белый,

должен делать
    черный негр?

Черная сигара
    не идет в усах вам —

она для негра
    с черными усами.

А если вы
    любите
        кофий с сахаром,

то сахар
    извольте
        делать сами».

Такой вопрос
    не проходит даром.

Король
    из белого
        становится желт.

Вывернулся
    король
        сообразно с ударом,

выбросил обе перчатки
    и ушел.

Цвели
    кругом
        чудеса ботаники.

Бананы
    сплетали
        сплошной кров.

Вытер
    негр
        о белые подштанники

руку,
    с носа утершую кровь.

Негр
    посопел подбитым носом,

поднял щетку,
    держась за скулу.

Откуда знать ему,
    что с таким вопросом

надо обращаться
    в Коминтерн,
        в Москву?

5/VII — Гавана.