Еврей

(Товарищам из ОЗЕТа)

Бывало,
    начни о вопросе еврейском
тебе
    собеседник
        ответит резко:
— Еврей?
    На Ильинке!
Все в одной ли́нийке!
Еврей — караты,
еврей — валюта…
Люто богаты
и жадны люто.
А тут
    им
дают Крым!
А Крым известен:
не карта, а козырь;
на лучшем месте —
дворцы и розы. —
Так врут
    рабочим врагов голоса,
но ты, рабочий,
    но ты —
ты должен честно взглянуть в глаза
еврейской нищеты.
И до сегодня
    над Западным краем
слышатся отзвуки
    стонов и рёва.
Это, «жидов»
    за бунты карая,
тешилась
    пуля и плеть царёва.
Как будто бы
    у крови стока
стоишь
    у столбцов статистических выкладок.
И липнет
    пух
        из перин Белостока
к лежащим глазам,
    которые выколоты.
Уставив зрачок
    и желт и огромен,
глядело солнце,
    едва не заплакав.
Как там —
    война
        проходила в погроме:
и немец,
    и русский,
        и шайки поляков.
Потом демократы
    во весь свой мах
громили денно и нощно.
То шел Петлюра
    в батарейных грома̀х,
то плетью свистела махновщина.
Еще и подвал
    от слезы не высох, —
они выползали,
    оставив нору́.
И было
    в ихних Мюр-Мерилизах
гнилых сельдей
    на неполный рубль.
И снова
    смрад местечковых ям
да крови несмытой красная медь.
И голод
    в ухо орал:
        — Земля!
Земля и труд
    или смерть! —
Ни моря нет,
    ни куста,
        ни селеньица,
худшее из худших мест на Руси —
место,
    куда пришли поселенцы,
палаткой взвив
    паруса парусин.
Эту пустыню
    в усердии рьяном
какая жрала саранча?!
Солончаки сменялись бурьяном,
и снова
    шел солончак.
Кто смерит
    каторгу их труда?!
Геройство — каждый дым,
и каждый кирпич,
    и любая труба,
и всякая капля воды.
А нынче
    течет ручьева́я лазурь;
и пота рабочего
    крупный град
сегодня
    уже
        перелился в лозу́,
и сочной гроздью
    повис виноград.
Люди работы
    выглядят ровно:
взгляни
    на еврея,
        землей полированного.
Здесь
    делом растут
        коммуны слова:
узнай —
    хоть раз из семи,
который
    из этих двух —
        из славян,
который из них —
    семит.
Не нам
    со зверьими сплетнями знаться.
И сердце
    и тощий бумажник свой
откроем
    во имя
        жизни без наций —
грядущей жизни
    без нищих
        и войн!