Атлантический океан

Испанский камень
    слепящ и бел,

а стены —
    зубьями пил.

Пароход
    до двенадцати
        уголь ел

и пресную воду пил.

Повел
    пароход
        окованным носом

и в час,
    сопя,
        вобрал якоря
            и понесся.

Европа
    скрылась, мельчась.

Бегут
    по бортам
        водяные глыбы,

огромные,
    как года́,

Надо мною птицы,
    подо мною рыбы,

а кругом —
    вода.

Недели
    грудью своей атлетической —

то работяга,
    то в стельку пьян —

вздыхает
    и гремит
        Атлантический

океан.

«Мне бы, братцы,

к Сахаре подобраться…

Развернись и плюнь —

пароход внизу.

Хочу топлю,

хочу везу.

Выходи сухой —

сварю ухой.

Людей не надо нам —

малы к обеду.

Не трону…
    ладно…

пускай едут…»

Волны
    будоражить мастера́:

детство выплеснут;
    другому —

‎голос милой.

Ну, а мне б
    опять
        знамена простирать!

Вон —
    пошло̀,
        затарахте́ло,
            загромило!

И снова
    вода
        присмирела сквозная,

и нет
    никаких сомнений ни в ком.

И вдруг,
    откуда-то —
        черт его знает! —

встает
    из глубин
        воднячий Ревком.

И гвардия капель —
    воды партизаны —

взбираются
    ввысь
        с океанского рва,

до неба метнутся
    и падают заново,

порфиру пены в клочки изодрав.

И снова
    спаялись во́ды в одно,

волне
    повелев
        разбурлиться вождем.

И прет волнища
    с под тучи
        на дно —

приказы
    и лозунги
        сыплет дождем.

И волны
    клянутся
        всеводному Цику

оружие бурь
    до победы не класть.

И вот победили —
    экватору в циркуль

Советов-капель бескрайняя власть.

Последних волн небольшие митинги

шумят
    о чем-то
        в возвышенном стиле.

И вот
    океан
        улыбнулся умытенький

и замер
    на время
        в покое и в штиле.

Смотрю за перила.
    Старайтесь, приятели!

Под трапом,
    нависшим
        ажурным мостком,

при океанском предприятии

потеет
    над чем-то
        волновий местком.

И под водой
    деловито и тихо

дворцом
    растет
        кораллов плетенка,

чтоб легше жилось
    трудовой китихе

с рабочим китом
    и дошкольным китенком.

Уже
    и луну
        положили дорожкой.

Хоть прямо
    на пузе,
        как по̀ суху, лазь.

Но враг не сунется —
    в небо
        сторожко

глядит,
    не сморгнув,
        Атлантический глаз.

То стынешь
    в блеске лунного лака,

то стонешь,
    облитый пеною ран.

Смотрю,
    смотрю —
        и всегда одинаков,

любим,
    близок мне океан.

Вовек
    твой грохот
        удержит ухо.

В глаза
    тебя
        опрокинуть рад.

По шири,
    по делу,
        по крови,
            по духу —

моей революции
    старший брат.