Христофор Коломб

Христофор Колумб был
Христофор Коломб —
испанский еврей.
‎Из журналов.

1

Вижу, как сейчас,
    объедки да бутылки…

В портишке,
    известном
        лишь кабачком,

Коломб Христофор
    и другие забулдыги

сидят,
    нахлобучив
        шляпы бочком.

Христофора злят,
    пристают к Христофору:

«Что вы за нация?
    Один Сион!

Любой португалишка
    даст тебе фору!»

Вконец извели Христофора —
    и он

покрыл
    дисканточком
        щелканье пробок

(задели
    в еврее
        больную струну):

«Что вы лезете:
    Европа да Европа!

Возьму
    и открою другую
        страну».

Дивятся приятели:
    "Что с Коломбом?

Вина не пьет,
    не ходит гулять.

Надо смотреть —
    не вывихнул ум бы.

Всю ночь сидит,
    раздвигает циркуля».

2

Мертвая хватка в молодом еврее;

думает,
    не ест,
        не досыпает ночей.

Лакеев
    оттягивает
        за фалды ливреи,

лезет
    аж в спальни
        королей и богачей.

"Кораллами торгуете?!
    Дешевле редиски.

Сам
    наловит
        каждый мальчуган.

То ли дело
    материк индийский:

не барахло —
    бирюза,
        жемчуга!

Дело верное:
    вот вам карта.

Это океан,
    а это —
        мы.

Пунктиром путь —
    и бриллиантов караты

на каждый полтинник,
    данный взаймы».

Тесно торгашам.
    Томятся непоседы.

По̀ суху
    и в год
        не обернется караван.

И закапали
    флорины и пезеты

Христофору
    в продырявленный карман.

3

Идут,
    посвистывая,
        отчаянные из отчаянных.

Сзади тюрьма.
    Впереди —
        ни рубля.

Арабы,
    французы,
        испанцы
            и датчане

лезли
    по трапам
        Коломбова корабля.

«Кто здесь Коломб?
    До Индии?
        В ночку!

(Чего не откроешь,
    если в пузе орга́н!)

Выкатывай на палубу
    белого бочку,

а там
    вези
        хоть к черту на рога!»

Прощанье — что надо.
    Не отъезд — а помпа:

день
    не просыхали
        капли на усах.

Время
    меряли,
        вперяясь в компас.

Спьяна
    путали штаны и паруса.

Чуть не сшибли
    маяк зажженный.

Палубные
    не держатся на полу,

и вот,
    быть может, отсюда,
        с Жижона

на всех парусах
    рванулся Коломб.

4

Единая мысль мне сегодня люба,

что эти вот волны
    Коломба лапили,

что в эту же воду
    с Коломбова лба

стекали
    пота
        усталые капли.

Что это небо
    землей обмеля́,

на это вот облако,
    вставшее с юга, —

— «На мачты, братва!
    глядите —
        земля!» —

орал
    рассудок теряющий юнга.

И вновь
    океан
        с простора раскосого

вбивал
    в небеса
        громыхающий клин,

а после
    братался
        с волной сарагоссовой,

и вместе
    пучки травы волокли.

Он
    этой же бури слушал лады.

Когда ж
    затихает бури задор,

мерещатся
    в водах
        Коломба следы,

ведущие
    на Сан-Сальвадор.

5

Вырастают дни
    в бородатые месяцы.

Луны
    мрут
        у мачты на колу.

Надоело океану,
    Атлантический бесится.

Взбешен Христофор,
    извелся Коломб.

С тысячной волны трехпарусник
    съехал.

На тысячу первую взбираться
    надо.

Видели Атлантический?
    Тут не до смеха!

Команда ярится —
    устала команда.

Шепчутся:
    «Черту ввязались в попутчики.

Дома плохо?
    И стол и кровать.

Знаем мы
    эти
        жидовские штучки —

разные
    Америки
        закрывать и открывать!»

За капитаном ходят по пятам.

«Вернись! — говорят,
    играют мушкой. —

Какой ты ни есть
    капитан-раскапитан,

а мы тебе тоже
    не фунт с осьмушкой».

Лазит Коломб
    на бра́мсель с фо̀ка,

глаза аж навыкате,
    исхудал лицом;

пустился во-всю:
    придумал фокус

со знаменитым
    Колумбовым яйцом.

Что́ яйцо? —
    игрушка на̀ день.

И день
    не оттянешь
        у жизни-воровки.

Галдит команда,
    на Коломба глядя:

«Крепка
    петля
        из генуэзской веревки.

Кончай,
    Христофор,
        собачий век!..»

И кортики
    воздух
        во тьме секут.

— «Земля!» —
    Горизонт в туманной
        кайме.

Как я вот
    в растущую Мексику

и в розовый
    этот
        песок на заре,

вглазелись.
    Не смеют надеяться:

с кольцом экватора
    в медной ноздре

вставал
    материк индейцев.

6

Года прошли.
    В старика
        шипуна

смельчал Атлантический,
    гордый смолоду.

С бортов «Мажести́ков»
    любая шпана

плюет
    в твою
        седоусую морду.

Коломб!
    твое пропало наследство!

В вонючих трюмах
    твои потомки

с машинным адом
    в горящем соседстве

лежат,
    под щеку
        подложивши котомки.

А сверху,
    в цветах первоклассных розеток,

катаясь пузом
    от танцев
        до пьянки,

в уюте читален,
    кино
        и клозетов

катаются донны,
    сеньоры
        и янки.

Ты балда, Коломб, —
    скажу по чести.

Что касается меня,
    то я бы
        лично —

я б Америку закрыл,
    слегка почистил,

а потом
    опять открыл —
        вторично.