Нордерней

Дыра дырой,
    ни хорошая, ни дрянная -

немецкий курорт,
    живу в Нордернее.

Небо
    то луч,
        то чайку роняет.

Море
    блестящей, чем ручка дверная.

Полон рот

красот природ:

то волны
    приливом
        полберега выроют,

то краб,
    то дельфинье выплеснет тельце,

то примусом волны фосфоресцируют,

то в море
    закат
        киселем раскиселится.

Тоска!..

Хоть бы,
    что ли,
        громовий раскат.

Я жду не дождусь
    и не в силах дождаться,

но верую в ярую,
    верую в скорую. -

И чудится:
    из-за островочка
        кронштадтцы

уже выплывают
    и целят "Авророю".

Но море в терпеньи,
    и буре не вывести.

Волну
    и не гладят ветровы пальчики.

По пляжу
    впластались в песок
        и в ленивости

купальщицы млеют,
    млеют купальщики.

И видится:
    буря вздымается с дюны.

"Купальщики,
    жиром набитые бочки,

спасайтесь!
    Покроет,
        измелет
            и сдунет.

Песчинки - пули,
    песок - пулеметчики".

Но пляж
    буржуйкам
        ласкает подошвы,

Но ветер,
    песок
        в ладу с грудастыми.

С улыбкой:
    - как всё в Германии дешево! -

валютчики
    греют катары и астмы.

Но это ж,
    наверно,
        красные роты.

Шаганья знакомая разноголосица.

Сейчас на табльдотчиков,
    сейчас на табльдоты

накинутся,
    врежутся,
        ринутся,
            бросятся.

Но обер
    на барыню
        косится рабьи:

фашистский
    на барыньке
        знак муссолинится.

Сося
    и вгрызаясь в щупальцы крабьи,

глядят,
    как в море
        закатище вклинится.

Чье сердце
    октябрьскими бурями вымыто,

тому ни закат,
    ни моря рёволицые,

тому ничего,
    ни красот,
        ни климатов,

не надо -
    кроме тебя,
        Революция!

4 августа 1923