Киев

Лапы елок,
    лапки,
        лапушки…
Все в снегу,
    а теплые какие!
Будто в гости
    к старой,
        старой бабушке
я
    вчера
        приехал в Киев.
Вот стою
    на горке
        на Владимирской.
Ширь во-всю —
    не вымчать и перу!
Так
    когда-то,
        рассиявшись в выморозки,
Киевскую
    Русь
        оглядывал Перун.
А потом —
    когда
        и кто,
            не помню толком,
только знаю,
    что сюда вот
        по́ льду,
да и по воде,
    в порогах,
        волоком —
шли
    с дарами
        к Диру и Аскольду.
Дальше
    било солнце
        куполам в литавры.
— На колени, Русь!
    Согнись и стой. —
До сегодня
    нас
        Владимир гонит в лавры.
Плеть креста
    сжимает
        каменный святой.
Шли
    из мест
        таких,
            которых нету глуше, —
прадеды,
    прапрадеды
        и пра пра пра!..
Много
    всяческих
        кровавых безделушек
здесь у бабушки
    моей
        по берегам Днепра.
Был убит
    и снова встал Столыпин,
памятником встал,
    вложивши пальцы в китель.
Снова был убит,
    и вновь
        дрожали липы
от пальбы
    двенадцати правительств.
А теперь
    встают
        с Подола
            дымы,
киевская грудь
    гудит,
        котлами грета.
Не святой уже —
    другой,
        земной Владимир
крестит нас
    железом и огнем декретов.
Даже чуть
    зарусофильствовал
        от этой шири!
Русофильство,
    да другого сорта.
Вот
    моя
        рабочая страна,
            одна
                в огромном мире.
— Эй!
    Пуанкаре!
        возьми нас?..
            Черта!
Пусть еще
    последний,
        старый батька
содрогает
    плачем
        лавры звонницы.
Пусть
    еще
        врезается с Крещатика
волчий вой:
    «Даю-беру червонцы!»
Наша сила —
    правда,
        ваша —
            лаврьи звоны.
Ваша —
    дым кадильный,
        наша —
            фабрик дым.
Ваша мощь —
    червонец,
        наша —
            стяг червонный.
— Мы возьмем,
    займем
        и победим.
Здравствуй
    и прощай, седая бабушка!
Уходи с пути!
    скорее!
        ну-ка!
Умирай, старуха,
    спекулянтка,
        на́божка.
Мы идем —
    ватага юных внуков!