Казань

Стара,
    коса

стоит
    Казань.

Шумит
    бурун:

«Шурум…
    бурум…»

По-родному
    тараторя,

снегом
    лужи
        намарав,

у подворья
    в коридоре

люди
    смотрят номера.

Кашляя
    в рукава,

входит
    робковат,

глаза таращит.

Приветствую товарища.

Я
    в языках
        не очень натаскан —

что норвежским,
    что шведским мажь.

Входит татарин:
    «Я
        на татарском

вам
    прочитаю
        «Левый марш».

Входит второй.
    Косой в скуле.

И говорит,
    в карманах порыскав:

«Я —
    мариец.
        Твой
            «Левый»

дай
    тебе
        прочту по-марийски».

Эти вышли.
    Шедших этих

в низкой
    двери
        встретил третий.

«Марш
    ваш —

наш марш.

Я —
    чуваш,

послушай,
    уважь.

Марш
    вашинский

так по-чувашски…»

Как будто
    годы
        взял за чуб я —

— Станьте
    и не пылите-ка!—

рукою
    своею собственной
        щупаю

бестелое слово
    «политика».

Народы,
    жившие,
        въямясь в нужду,

притершись
    Уралу ко льду,

ворвались в дверь,
    идя
        на штурм,

на камень,
    на крепость культур.

Крива,
    коса

стоит
    Казань.

Шумит
    бурун:

«Шурум…
    бурум…»

1928