Любовь (Мир опять цветами оброс)

Мир
    опять
        цветами оброс,

у мира
    весенний вид

И вновь
    встает
        нерешенный вопрос —

о женщинах
    и о любви.

Мы любим парад,
    нарядную песню.

Говорим красиво,
    выходя на митинг.

Но часто
    под этим,
        покрытый плесенью,

старенький-старенький бытик.

Поет на собранье:
    «Вперед, товарищи...

А дома,
    забыв об арии сольной,

орет на жену,
    что щи не в наваре

и что
    огурцы
        плоховато просолены.

Живет с другой —
    киоск в ширину,

бельем —
    шантанная дива.

Но тонким чулком
    попрекает жену:

— Компрометируешь
    пред коллективом. —

То лезут к любой,
    была бы с ногами.

Пять баб
    переменит
        в течение суток.

У нас, мол,
    свобода,
        а не моногамия.

Долой мещанство
    и предрассудок!

С цветка на цветок
    молодым стрекозлом

порхает,
    летает
        и мечется.

Одно ему
    в мире
        кажется злом —

это
    алиментщица.

Он рад умереть,

экономя треть,

три года
    судиться рад:

и я, мол, не я,

и она не моя,

и я вообще
    кастрат.

А любят,так будь
    монашенкой верной —

тиранит
    ревностью
        всякий пустяк

и мерит
    любовь
        на калибр револьверный,

неверной
    в затылок
        пулю пустя.

Четвертый —
    герой десятка сражений,

а так,
    что любо-дорого,

бежит
    в перепуге
        от туфли жениной,

простой туфли Мосторга.

А другой
    стрелу любви
        иначе метит,

путает
    — ребенок этакий —

уловленье
    любимой
        в романические сети

с повышеньем
    подчиненной по тарифной сетке...

По женской линии

тоже вам не райские скинии.

Простенького паренька

подцепила
    барынька.

Он работать,
    а ее
        не удержать никак —

бегает за клёшем
    каждого бульварника.

Что ж,
    сиди
        и в плаче
            Нилом нилься.

Ишь! —
    Жених!

— Для кого ж я, милые, женился?

Для себя —
    или для них? —

У родителей
    и дети этакого сорта:

— Что родители?
    И мы
        не хуже, мол! —

Занимаются
    любовью в виде спорта,

не успев
    вписаться в комсомол.

И дальше,
    к деревне,
        быт без движеньица —

живут, как и раньше,
    из года в год.

Вот так же
    замуж выходят
        и женятся,

как покупают
    рабочий скот.

Если будет
    длиться так
        за годом годик,

то,
    скажу вам прямо,

не сумеет
    разобрать
        и брачный кодекс,

где отец и дочь,
    который сын и мама.

Я не за семью.
    В огне
        и в дыме синем

выгори
    и этого старья кусок,

где шипели
    матери-гусыни

и детей
    стерег
        отец-гусак!

Нет.
    Но мы живем коммуной
        плотно,

в общежитиях
    грязнеет кожа тел.

Надо
    голос
        подымать за чистоплотность

отношений наших
    и любовных дел.

Не отвиливай —
    мол, я не венчан.

Нас
    не поп скрепляет тарабарящий.

Надо
    обвязать
        и жизнь мужчин и женщин

словом,
    нас объединяющим:
        «Товарищи».