Тамара и демон

От этого Терека
    в поэтах
        истерика.

Я Терек не видел.
    Большая потерийка.

Из омнибуса
    вразвалку

сошел,
    поплевывал
        в Терек с берега,

совал ему
    в пену
        палку.

Чего же хорошего?
    Полный развал!

Шумит,
    как Есенин в участке.

Как будто бы
    Терек
        сорганизовал,

проездом в Боржом,
    Луначарский.

Хочу отвернуть
    заносчивый нос

и чувствую:
    стыну на грани я,

овладевает
    мною
        гипноз,

воды
    и пены играние.

Вот башня,
    револьвером
        небу к виску,

разит
    красотою нетроганой.

Поди,
    подчини ее
        преду искусств —

Петру Семенычу
    Когану.

Стою,
    и злоба взяла меня,

что эту
    дикость и выступы

с такой бездарностью
    я
        променял

на славу,
    рецензии,
        диспуты.

Мне место
    не в «Красных нивах»,
        а здесь,

и не построчно,
    а даром

реветь
    стараться в голос во весь,

срывая
    струны гитарам.

Я знаю мой голос:
    паршивый тон,

но страшен
    силою ярой.

Кто видывал,
    не усомнится,
        что

я
    был бы услышан Тамарой.

Царица крепится,
    взвинчена хоть,

величественно
    делает пальчиком.

Но я ей
    сразу:
        — А мне начхать,

царица вы
    или прачка!

Тем более
    с песен —
        какой гонорар?!

А стирка —
    в семью копейка.

А даром
    немного дарит гора:

лишь воду —
    поди,
        попей-ка!-

Взъярилась царица,
    к кинжалу рука.

Козой,
    из берданки ударенной.

Но я ей
    по-своему,
        вы ж знаете как —

под ручку…
    любезно…
        — Сударыня!

Чего кипятитесь,
    как паровоз?

Мы
    общей лирики лента.

Я знаю давно вас,
    мне
        много про вас

говаривал
    некий Лермонтов.

Он клялся,
    что страстью
        и равных нет…

Таким мне
    мерещился образ твой.

Любви я заждался,
    мне 30 лет.

Полюбим друг друга.
    Попросту.

Да так,
    чтоб скала
        распостелилась в пух.

От черта скраду
    и от бога я!

Ну что тебе Демон?
    Фантазия!
        Дух!

К тому ж староват —
    мифология.

Не кинь меня в пропасть,
    будь добра.

От этой ли
    струшу боли я?

Мне
    даже
        пиджак не жаль ободрать,

а грудь и бока —
    тем более.

Отсюда
    дашь
        хороший удар —

и в Терек
    замертво треснется.

В Москве
    больнее спускают…
        куда!

ступеньки считаешь —
    лестница.

Я кончил,
    и дело мое сторона.

И пусть,
    озверев от помарок,

про это
    пишет себе Пастернак.

А мы…
    соглашайся, Тамара! —

История дальше
    уже не для книг.

Я скромный,
    и я
        бастую.

Сам Демон слетел,
    подслушал,
        и сник,

и скрылся,
    смердя
        впустую.

К нам Лермонтов сходит,
    презрев времена.

Сияет —
    «Счастливая парочка!»

Люблю я гостей.
    Бутылку вина!

Налей гусару, Тамарочка!

[1924]