Идиллия

Революция окончилась.
    Житье чини́.
Ручейковою
    журчи водицей.
И пошел
    советский мещанин
успокаиваться
    и обзаводиться.
Белые
    обои
        ка́ри —
в крапе мух
    и в пленке пыли,
а на копоти
    и гари
Гаррей
    Пилей
        прикрепили.
Спелой
    дыней
        лампа свисла,
светом
    ласковым
        упав.
Пахнет липким,
    пахнет кислым
от пеленок
    и супов.
Тесно править
    варку,
        стирку,
третее
    дитё родив.
Вот
    ужо
        сулил квартирку
в центре
    кооператив.
С папой
    «Ниву»
        смотрят детки,
в «Красной ниве» —
    нету терний.
«Это, дети, —
    Клара Цеткин,
тетя эта
    в Коминтерне».
Впились глазки,
    снимки выев,
смотрят —
    с час
        журналом вея.
Спрашивает
    папу
        Фия:
«Клара Цеткин —
    это фея?»
Братец Павлик
    фыркнул:
        «Фи, как
немарксична эта Фийка!
Политрук
    сказал же ей —
аннулировали фей».
Самовар
    кипит со свистом,
граммофон
    визжит романс,
два
    знакомых коммуниста
подошли
    на преферанс.
«Пизырь коки…
    черви…
        масти…»
Ритуал
    свершен сполна…
Смотрят
    с полочки
        на счастье
три
    фарфоровых слона.
Обеспечен
    сном
        и кормом,
вьет
    очаг
        семейный дым…
И доволен
    сам
        домкомом,
и домком
    доволен им.
Революция не кончилась.
    Домашнее мычанье
покрывает
    приближающейся битвы гул…
В трубы
    в самоварные
        господа мещане
встречу
    выдувают
        прущему врагу.