Фабрика бюрократов

Его прислали
    для проведенья режима.

Средних способностей.
    Средних лет.

В мыслях — планы.
    В сердце — решимость.

В кармане — перо
    и партбилет.

Ходит,
    распоряжается энергичным жестом.

Видно —
    занимается новая эра!

Сам совался в каждое место,

всех переглядел —
    от зава до курьера.

Внимательный
    к самым мельчайшим крохам,

вздувает
    сердечный пыл...

Но бьются
    слова,
        как об стену горохом,

об —
    канцелярские лбы.

А что канцелярии?
    Внимает мошенница!

Горите
    хоть солнца ярче, —

она
    уложит
        весь пыл в отношеньица,

в анкетку
    и в циркулярчик.

Бумажку
    встречать
        с отвращением нужно.

А лишь
    увлечешься ею, —

то через день
    голова заталмужена

в бумажную ахинею.

Перепишут всё
    и, канителью исходящей нитясь,

на доклады
    с папками идут:

— Подпишитесь тут!
    Да тут вот подмахнитесь!..

И вот тут, пожалуйста!..
    И тут!..
        И тут!.. —

Пыл
    в чернила уплыл
        без следа.

Пред
    в бумагу
        всосался, как клещ...

Среда —

это
    паршивая вещь!!

Глядел,
    лицом
        белее мела,

сквозь канцелярский мрак.

Катился пот,
    перо скрипело,

рука свелась
    и вновь корпела, —

но без конца
    громадой белой

росла
    гора бумаг.

Что угодно
    подписью подляпает,

и не разберясь:
    куда,
        зачем,
            кого?

Собственную
    тетушку
        назначит римским папою.

Сам себе
    подпишет
        смертный приговор.

Совести
    партийной
        слабенькие писки

заглушает
    с днями
        исходящий груз.

Раскусил чиновник
    пафос переписки,

облизнулся,
    въелся
        и — вошел во вкус.

Где решимость?
    планы?
        и молодчество?

Собирает канцелярию,
    загривок мыля ей.

— Разузнать
    немедля
        имя-отчество!

Как
    такому
        посылать конверт
            с одной фамилией??! —

И опять
    несется
        мелким лайцем:

— Это так-то службу мы несем?!

Написали просто
    «прилагается»

и забыли написать
    «при сем»! —

В течение дня
страну наводня

потопом
    ненужной бумажности,

в машину
    живот

уложит —
    и вот

на дачу
    стремится в важности.

Пользы от него,
    что молока от черта,

что от пшенной каши —
    золотой руды.

Лишь растут
    подвалами
        отчеты,

вознося
    чернильные пуды.

Рой чиновников
    с недели на́ день

аннулирует
    октябрьский гром и лом,

и у многих
    даже
        проступают сзади

пуговицы
    дофевральские
        с орлом.

Поэт
    всегда
        и добр и галантен,

делиться выводом рад.

Во-первых:
    из каждого
        при известном таланте

может получиться
    бюрократ.

Вывод второй
    (из фельетонной водицы

вытекал не раз
    и не сто):

коммунист не птица,
    и незачем обзаводиться

ему
    бумажным хвостом.

Третий:
    поднять бы его за загривок

от бумажек,
    разостланных низом,

чтоб бумажки,
    подписанные
        прямо и криво,

не заслоняли
    ему
        коммунизм.