Земля вращается уныло

Земля вращается уныло
На вѣковомъ своёмъ пути;
Вражды губительная сила
Готова царства потрясти.
Скорбей народныхъ и смятеній
Зловѣщій духъ, что день, смѣлѣй
Въ бронѣ шагаетъ межь людей.
Заслышавъ гулъ его движеній,
И крезы, и голодный людъ
Своихъ надеждъ иль опасеній
Ему на встрѣчу дань несутъ:
Одни дрожатъ за достоянье
Своё и праотцовъ стяжанье,
Тѣ, съ гнѣвомъ въ сердцѣ, глухо ждутъ,
Что волнъ народныхъ бушеванье,
Неодолимый ихъ порывъ,
Столпы былого сокрушивъ,
Снесётъ преданій всѣ плотины,
Какъ безполезныя руины.
Вотъ злоба дня! Вотъ мысль годины!
Въ такое время, сознаю,
Почти-что нужно объясненье,
Чтобъ музу оправдать мою
И пѣсень этихъ появленье,
Съ ихъ миной скромной и простой,
На сценѣ шумно-боевой.
Здѣсь нѣтъ ни кликовъ кровожадныхъ,
Кипящихъ пыломъ боевымъ,
Ни одъ напыщенно-парадныхъ,
Поющихъ ложной славы дымъ;
Нѣтъ и гнетущей жизнь морали,
Что учитъ молча зло терпѣть
И за земныя всѣ печали
Наградъ загробныхъ ждать умѣть.
Тутъ лишь цвѣты съ красою нѣжной:
Согрѣлъ далёкій ихъ Востокъ,
Гдѣ, странникъ, рвалъ я ихъ прилежно,
Съ любовью холилъ и, какъ могъ,
Душистый свилъ изъ нихъ вѣнокъ.
Въ одеждѣ риемы, изреченья,
Старинной опытности кладъ,
Восточной мысли наблюденья —
Какъ дорогихъ жемчужинъ рядъ,
Здѣсь любознательность манятъ.
Межь нихъ, вакхически ликуя,
Звучитъ игривыхъ строфъ напѣвъ,
Во славу гроздій, поцалуя
И красоты румяныхъ дѣвъ.
Что я подслушалъ на чужбинѣ —
Тотъ гимнъ о счастіи земномъ,
О радостяхъ земныхъ — то нынѣ
На языкѣ пою родномъ.
И если скажутъ: какъ же, зная
Кручину нашу, можешь ты,
Безпечно подъ лучами мая,
Собирать поэзіи цвѣты?
Нѣтъ, этихъ ясныхъ пѣсень звуки —
Я ихъ не въ праздности слагалъ,
Они — не плодъ лѣнивой скуки...
Въ ту пору, какъ сердитый валъ,
Грозя мнѣ, въ берегъ мой хлесталъ,
Смирялъ я ими сердца муки.
То былъ мой чудный талисманъ:
Съ нимъ жизни горе и несчастье,
Нужду и боль душевныхъ ранъ
Я забывалъ и вѣрилъ въ счастье.
Такимъ же будь и для другихъ,
Такой же силою цѣлебной,
Ты, музы талисманъ волшебный,
Какъ былъ-мнѣ въ непогодахъ моихъ.
Гдѣ высоко надъ сѣнью мглистой
Ущелій дикихъ и стремнинъ,
Кавказъ, могучій исполинъ,
Подъемлется въ чалмѣ волнистой
Изъ сизыхъ тучъ и облаковъ,
Или, блестя въ вѣнцѣ снѣговъ,
Закованъ плотно въ панцырь льдистый,
Отважно рвётся въ небеса.
А у пяты его покорно
Раскинулась, какъ шлейфъ узорный
Порфиры царской, степь-краса,
Тамъ, гдѣ гигантскими крылами
Шумитъ орёлъ подъ облаками,
Тамъ эти пѣсни родились,
Въ аккорды звучные слились.
Иныя тэмы для поэта.
Я знаю, есть въ быту страны,
Гдѣ не смолкаетъ кличъ войны,
Гдѣ домы, камни — всѣ предметы
Въ орудья битвъ превращены;
Гдѣ братъ врагу въ борьбѣ лукавой,
Грозитъ всечасною облавой,
Гдѣ эхо залповъ вѣкъ гремитъ,
Гдѣ кровью отъ земли и разитъ.
Но — прочь картины истребленья
И смерти злой! Зачѣмъ томить,
Тревожить зломъ воображенье,
Когда сдержать его, смягчить
Такъ безполезны всѣ стремленья!
Прочь отъ развалинъ, отъ могилъ,
Изъ мрака прочь — въ блескъ дня привѣтный!
Чтобъ ключъ кипучій свѣжихъ силъ
Не цѣпенѣлъ въ истомѣ тщетной —
И пусть лишь то манятъ пѣвца,
Что движетъ радостно сердца!
Тоски упрямой и безсильной,
Грызущей скорби долгій гнѣтъ
Ввергаетъ душу въ сонъ могильный,
Мертвитъ въ ней мужества полётъ.
Лишь тотъ, въ комъ радость уцѣлѣла,
Съ судьбою спорить будетъ смѣло.
Украсьте жъ голову вѣнкомъ
Изъ розъ и миртовъ благовонныхъ —
И объ руку со мной пойдёмъ
Въ собранье мудрецовъ влюблённыхъ,
На свѣтлый, задушевный пиръ,
Гдѣ искрятся виномъ бокалы
И гости славятъ пѣньемъ лиръ
Добра и счастья идеалы,
Иль, измѣнивши пѣсень строй,
Бичуютъ лжи міръ одичалый —
И въ пѣснопѣньи ихъ, чредой,
Звучитъ восторгъ и смѣхъ живой.
Что предо мной воспоминанье
Чертами яркими чертитъ,
Здѣсь голосъ музы воскреситъ:
Красы стыдливой обожанье,
Хвалимой въ сладостныхъ стихахъ,
Восточной ночи обаянье,
Кругомъ пылающей въ звѣздахъ,
Сады съ ихъ нѣжащей прохладой,
Въ дрёмѣ полуденной поры
И городъ на волнахъ Куры,
Мнѣ столько милый, за оградой
Зубчатыхъ скалъ; величье горъ,
Глядящихъ на небо въ упоръ
Своей суровою громадой
И будто съ нимъ ведущихъ споръ,
Потоковъ ярость, съ крутизны
Бѣгущихъ бѣшено; весны
Разгулъ и пламенныя ласки,
И молодыхъ грузинокъ пляски,
Подъ звонъ чунгуры струнъ живыхъ.
О, звуки тѣ! Забуду ль ихъ?
Какъ дивно слухъ они ласкали!
Какъ сильно ножки дѣвъ младыхъ
Мнѣ сердце въ оны дни смущали!
И всё, что духъ питало мой,
Что мнѣ вдали плѣняло чувство,
То, какъ созданье искусства,
Несу теперь землѣ родной.
Любви полны мои напѣвы
И мира кроткаго полны,
Пускай же имя кроткой дѣвы
Ихъ озаритъ, какъ блескъ луны!
Тебѣ они посвящены,
Эдита милая! Не ты ли,
Когда бѣды мой день мрачили,
Душевный миръ мнѣ вновь дала
И вся любовію была!

Перевод: Василий Васильевич Марков.