Всемирная слава (перевод: В. С. Курочкин)

Могучий Гутенберг! твой мужественный гений
                         Мир дряхлый обновил.
Ты дал орудие для новых поколений
                         На гибель темных сил.
В ту ночь, когда к тебе желанною женою
                         Свобода низошла
И прикоснулся ты открытого тобою
                         Бессмертного чела, —
Старик! святая мысль была твоей отрадой,
                         Что мир благословлять
И славить будет век зачавшееся чадо,
                         Как и Свободу-мать.
И с этой мыслью ты смежил спокойно очи
                         И опочил навек
Тем безмятежным сном, которым спит рабочий
                         И честный человек.
Увы! ты силен был сознаньем идеала;
                         Оно в последний час
Твои предсмертные мученья облегчало,
                         И мирно ты угас.
Ты равен был богам, изведав на мгновенье
                         Жены небес любовь,
Но влить, как человек, не мог в свое творенье
                         Божественную кровь.
Вопросам роковым дочь Мысли и Свободы
                         Не изрекла ответ.
Увы! в делах людей — таков закон Природы —
                         Дел совершенных нет!

Бессмертной матери, на первый взгляд, явилась
                         Подобием она.
Чело задумчиво, во взорах отразилась
                         Небес вся глубина;
Стремленьям к истине, добру и свету вторя,
                         Правдивых уст глагол,
Казалось бы, звучней, чем шум немолчный моря,
                         Мир целый обошел;
От взгляда гневных глаз вся масса злодеяний
                         Поверглась бы пред ней,
Разбив орудия жестоких истязаний
                         Осколками цепей.
В победоносный хор слились бы дружно звуки,
                         Со всех концов земных,
Искусства честного и истинной науки —
                         Двух сил, всегда живых.
Мысль человечества вмещается всецело
                         В чертах ее лица,
И бьются ей в ответ восторженно и смело
                         Все честные сердца,
Благословляя час, когда ее рожденьем
                         Свой труд ты увенчал,
Могучий Гутенберг, — и новым поколеньям
                         Путь к счастью указал.

Но если в нас любовь к бессмертной зародилась,
                         И трепетной рукой
Поднимем мы покров, чтоб зренье насладилось
                         Вполне ее красой, —
О, ужас! Дивных форм напрасно ищут взгляды
                         В создании твоем:
Громадным пугалом шипят, срастаясь, гады
                         С чудовищами в нем.
Там псы, готовые, для падали позорной,
                         На мирную страну
Налаять в бешенстве своею пастью черной
                         Раздоры и войну.
Там душит гения, расправившего крылья,
                         Змей подлый, там хула
И клевета едят, как ржавчина, в бессильи
                         Упавшего орла.
Распространяя смрад, в неистовстве, бесстыдно
                         Разнузданных страстей,
Там рады кинуться гиены и ехидны
                         На женщин, на детей…
И пьют они, — внося заразою с собою
                         Насилье и обман, —
Кровь человечества, текущую рекою
                         Из миллиона ран.

Какое зрелище! И дальше, дальше — целый
                         Ужасный ряд картин!
Тут духом падает невольно самый смелый
                         И гордый гражданин.
В бессилье роковом чело сжимают руки,
                         Темнеет свет в глазах,
И разрешаются у сильных духом муки,
                         Как у детей, в слезах.
И в этот страшный час, когда сплошною тучей
                         В грядущем мир покрыт,
В тоске сомненья он — о Гутенберг могучий! —
                         Во всем тебя винит.
Стремленья к истине твоей души великой,
                         Свободные мечты,
Все проклинает он в одном невольном крике:
                         — Ах! лучше б не жил ты!