Джин (перевод: Д. Д. Минаев)

Sombre génie, ô dieu de la misère!
Fils du genièvre et frère de la bière,
Bacchus du Nord, obscur empoisonneur,
Écoute, ô Gin, un hymne en ton honneur.

A. Barbier.

Бог нищеты, народа мрачный гений,
Вакх — отравитель северных равнин,
Источник зла ­и диких вдохновений, —
Я в честь твою слагаю песню, Джин!
Прислушайся к той песне раздражённой:
В ней каждый звук, как хохот сатаны,
Исторгнутый из пасти раскалённой,
Пускай смутит земных безумцев сны.
Она резка в своём порыве диком,
Как вопли опьяневших дикарей,
          Пугавших исступленным криком
В густых лесах метавшихся зверей.
Бич городов! Тебя толпа встречала
В дни тишины и будничных тревог…
В зловонье отдалённого квартала,
Под грязным сводом тёмного подвала,
В сырых углах, где свил гнездо порок,
Ты властвуешь, бездомной черни бог!..
На оргиях, где царствует свобода
Разнузданных и бешеных страстей,
И сам Христос не столько Бог народа,
          Как ты, дух тьмы!..

                                          На жизнь детей
Ты с ранних пор кладёшь клеймо разврата,
Ты учишь проклинать, что людям было свято…
Седой старик на твой призыв идёт
И — падает без силы в первой луже,
И женщина, забыв о зимней стуже,
Последнюю рубашку продаёт
          И — пьёт, и пьёт…
— Эй, Джину нам! Джин наше наслажденье…
Всё пред глазами ходит ходуном:
Один глоток — и мир самозабвенья
Нам открывается безумным, тяжким сном.
Один глоток — и в тёмной влаге Джина
Забудется гнетущая тоска…
Прочь со стола все дорогие вина:
Они не по карману бедняка.
Вино — вода. Им греет только тело
Больной и истощённый сибарит…
Пусть на пирах из винных бочек смело
Сок виноградный льётся и бежит
В дни отдыха и полного безделья,
При звуках игр и шумного веселья —
Мы тянем Джин — у стойки кабака…
В нас нет страстей, мы пасмурны, как воры,
И женщины, нас любящей, рука
Нам не нужна для счастья и опоры.
В нас сердце спит… Не кровь течёт в нас — Джин…
Привет тебе, наш грозный властелин!…
Безумие со взглядом воспалённым
По погребкам, харчевням отдалённым,
Нам днём и ночью двери открывай,
А ты, ты, Смерть, стаканы подавай
          С своим напитком отравлённым!
И смерть идёт на этот дикий зов,
На этот вопль походкой величавой —
          И, как быков,
Разит людей рукой своей костлявой

На улицах, у входа кабаков…
Нет, никогда гнилая лихорадка,
Тиф разъедающий, восточная чума,
Зловещая, как смерть сама,
Не упивались гибелью так сладко,
Как этот бич угрюмой нищеты…
Желтеет тело, пасмурно и тупо
Глядят глаза, бессмысленны черты,
Движения — полуживого трупа…
Лишаясь сил, с склонённой головой,
Горячкою безумия палимый,
Без слов, лежит бедняк на мостовой,
А смерти призрак злой, неумолимый
Уж сторожит его тревожный сон…
И, потеряв сознанье, гибнет он
На улице, под дышлом экипажа,
В движении народных площадей,
Под сильными ногами лошадей,
Бросается из пятого этажа,
С крутых мостов на дно глубоких рек,
Стреляется, забвенья в петле ищет…
Везде, везде, безумный человек,
Смерть за тобой, как властелин твой, рыщет.
И даже матери, в руках держа детей,
Шатаются при тусклом лунном свете,
И на глазах у пьяных матерей
О камни разбиваются их дети…