Маленькая звезда (перевод: О. Н. Чюмина)

(Поэма)

Посвящается Н. С. Васильевой

I

    Порой в углу сыром и мрачном дав росток,
Вдруг распускается негаданно цветок.

    Отец её служил давно уже суфлёром,
А мать — привратницей в театре, на котором
Все пьесы новые, к несчастью, постигал
Фатальным образом решительный провал.
И свет увидела — (свет газа, без сомненья) —
Их дочка вечером, во время представленья.
Артистки с теплотой к событью отнеслись
И, шлейфами шумя, не раз сбега́ли вниз —
Больную навестить. Воспользовавшись сценой,
Когда, сражённая жестокою изменой
Героя, ingénue, недвижна и бледна,
У будки в обморок упасть была должна, —
Суфлеру прошептать могла она беззвучно:
«Вам дочку Бог послал! и всё благополучно…»
День этот, вообще, явился светлым днём,
И драма, полная кровавых преступлений,
Нежданно встретила сочувственный приём
И выдержала сто двенадцать представлений.
Вся труппа ревностно ребёнком занялась:
Подписку для него устроили тотчас,
К девчурке бутафор явился с колыбелью

И крошку окрестить решили все Аделью,
А в восприемники назва́лся сам «премьер».
Крестины праздновать отправились в Аньер
Большой компанией и, после угощенья,
Вернулися в театр к началу представленья.

II

    Актерам свойственна нередко доброта.
Когда привратница бывала занята,
Возились с крошкою без устали актрисы,
Таская девочку с собою за кулисы,
С ней нянчились, твердя: «агушеньки, агу!..»
«Субретка» бойкая, ответя в нетерпеньи
На режиссера зов: «Я слышала… бегу!»
Спешила передать с рук на руки дуэнье
Свою любимицу. Когда же подросла
Адель, и лепетать она уж начала́ —
Актрисы, расшалясь, на место: «папы», «мамы»,
Учили девочку словам из мелодрамы,
И крошка тоненьким пищала голоском:
«О, небо, помоги в несчастии моём!»
Но местная «звезда», весьма религиозной
В театре слывшая и женщиной серьёзной, —
С ней часто «Отче наш» твердила наизусть,
Внимая лепету её наивных уст.

    А годы шли да шли обычной чередой.
Сроднившись с этою искусственной средой,
Почти не знавшая и солнечного света,
Но общим баловством и ласкою согрета,
Адель — (ей миновал восьмой уже годок) —

Резвилася порой как пёстрый мотылёк
Иль бабочка, запёртая в подвале…

III

    Театру не везло. Случалось, что играли
Три месяца подряд при пустовавшей зале.
И «феерии» все и драмы постигал
Полнейший неуспех. Директор начинал
Уж голову терять, подавленный долгами.
Но к счастью режиссёр вдруг выручил словами:
«Вот мысль! А «Сироту» возобновить бы нам?» —
Директор подскочил на месте от волненья
И крикнул: «Эврика!» — в порыве восхищенья.
(Она была одной из старых мелодрам,
Любимых публикой, и на неё билеты
Бралися нарасхват). Но кто же роль Сюзеты
Сыграет — девочки, попавшейся к ворам,
Чьи злоключения у слабонервных дам
Потоки горьких слёз когда-то исторгали?
Директор хлопотал: — «Послушайте, едва ли
Малютку мы найдём, способную сыграть,
Как Сильвия, но та уж замужем и мать
Пяти-шести ребят…» — Отдайте роль Адели,
Воскликнул режиссёр: — недаром с колыбели
Мы знаем девочку… Бедовая! Она,
Я поручуся вам, для сцены рождена!

IV

    У девочки тотчас пошла кругом головка.
Как? Роль? Ей роль дадут! Костюм и гримировка,

Всё «настоящее», всё будет у неё!
Дивились многие способностям её:
Адель блистательно держалась и ходила
И каждой фразою эффект производила.
Успех предчувствуя, прибёг антрепренёр
К газетам, и везде явилася реклама.
Глупее глупого была, конечно, драма,
Но что ж из этого? Дала бы только сбор!
Но вот настал и день великий представленья,
И чудо-девочка, при первом появленьи
Своём, всю публику игрою увлекла.
Нет, не игрою, нет! То не игра была,
А правда, жизнь сама! Не женщины и дети —
Мужчины плакали в той сцене, где к Сюзете,
Не евшей целый день, приходят бедняки,
Прося о помощи, и девочка цветки
Несчастным раздаёт… Среди рукоплесканий,
Несчётных вызовов, букетов и рыданий
Спустился занавес над маленькой звездой!
Один приезжий принц с большою теплотой
Поцеловал её и двадцать рецензентов
Осы́пали Адель милльоном комплиментов.
Кассир же с радости лишь руки потирал…

V

    Живя среди конфет, букетов и похвал,
Адель твердила всё про головные боли;
Однажды вечером, когда, одевшись к роли,
Она сошла в фойе, всем бросился в глаза
Румянец девочки. — «Послушай, ведь нельзя
Так мазаться!» сказал ей комик добродушно.

«Я не румянилась, мне просто очень душно
И голова болит… но я играть могу!»
Спектакль окончился, и в ту же ночь в мозгу
У бедной девочки открылось воспаленье.
Актеры были все в ужасном огорченьи
И сбор понизился. Директор в кабинет
К себе перенести велел без замедленья
Больную — у неё открылся сильный бред —
И ей менял всю ночь холодные компрессы.
Бедняжка бредила тирадами из пьесы,
Осведомлялася: хорош ли сбор иль нет?
И раскупается ль теперь её портрет?
Как все тревожились! Но вот в конце недели
Ей лучше сделалось и, сидя на постели,
Толпой товарищей своих окружена,
С друзьями чокалась с улыбкою она,
Провозглашая тост: «За сотню представлений!»

VI

    Чтоб дать ей отдохнуть от всяких треволнений,
Решили девочку на дачу отвезти
К Клоринде. Был июнь и розы расцвести
Успели в садике миниатюрной виллы
И зелень обвила гирляндами перилы…
Малютку вынесли в качалке на балкон;
Она увидела далёкий небосклон,
Сиявший синевой, цветочные куртины…
«А! Декорация двенадцатой картины!» —
При виде садика воскликнула Адель.
Когда ж малиновки послышалася трель
И солнышко сквозь шаль пригрело ей колени —

Она произнесла, закрыв глаза свои:
«Как славно!» Шли часы, и в сладком забытьи,
Вся отдаваяся какой-то чудной лени,
Она хотела б тут остаться целый день…
«Как греет солнышко! Как хороша сирень!»
Клоринда слушала, и странная тревога
Вдруг овладела ей: «Пойдём-ка мы домой!»
Просила ingénue, обвив её рукой.
«О, нет, побудем здесь… Ещё, ещё немного!»
С закатом в комнату вернулася Адель,
И с дрожью сильною легла в свою постель…
Малютка бредила о ландышах, о лете,
И, не придя в себя, скончалась на рассвете…

То был во тьме ночной взлелеянный цветок —
И солнечных лучей он вынести не мог!