Пилигрим (перевод О. Н. Чюминой)

В. П. Острогорскому.

ВСТУПЛЕНИЕ.

Канун веселый Рождества, и пышный зал в огнях.
Хотите выслушать рассказ о стародавних днях?
Волшебный свиток развернет невидимо поэт,
Былому—слава и хвала, грядущему—привет!

1.

Пришли рождественские дни, в Шотландии родной
Прощался благородный граф с красавицей женой.
Он целовал и очи ей, и бледный мрамор плеч,
И пред разлукою повел он ей такую речь;

— Когда зари багряной луч затеплится во мгле—
Отправлюсь я в далекий путь. Мой путь—к Святой Земле.
Иду сражаться я с ордой неверных сарацин.
Меня ты будешь ожидать семь лет и день один?

И был прекрасный взор ее печалью омрачен,
И с побледневших уст ее сорвался тихий стон:
— О, благородный мой супруг! В отсутствии твоем
Кто охранит меня своим испытанным мечем?

Кто из вассалов поведет твои дружины в бой?
И на кого оставишь ты свой замок родовой?
И граф ответил:—У меня вассалов много есть,
Вернейшему доверю я жену мою и честь.

Как рыцарь, клятву я сдержу и как христианин,
Пока сражаюсь я в земле неверных сарацин,
Молю тебя, краса моя, меня не забывай,
И пусть Господь поможет мне в родной вернуться край! —

Но вот румяною зарей зарделись небеса,
Проснулся благородный граф и с ложа поднялся.
Лицо свое он освежил студеною водой;
Пред ним почтительно стоял его вассал седой.

Надеты рыцарский убор, с опушкой епанча,
Сияют золотом шелом и рукоять меча.
И обращаясь к старику, тут граф ему сказал:
— Тебе я верю, как себе, мой доблестный вассал!

Семь лет в отсутствии моем ты властвуй и суди,
И честь графини для меня ты свято соблюди.
Семь лет пробуду я вдали, и смело поручу
Все дорогое я тебе и твоему мечу.—

Но тот ответил напрямик:—Труднее чем страну,
От нападения беречь и охранять жену.
На верность брошенной жены, по мне, надежды нет:
Я за семь дней не поручусь, не то что за семь лет!—

И, опечалясь, отошел от старца господин.
Но был тут рыцарь молодой, О’Фланагана сын;
Его увидел добрый граф и сразу просветлел:
— Ты юн годами, знаю я, но верен ты и смел.

Пока сражаюсь я в земле неверных сарацин,
Будь предводителем моих воинственных дружин.
Графини верность охраняй, дай клятвенный обет,
Что будешь ты блюсти ее семь долгих, долгих лет. —

Был верен рыцарь молодой, тверда его рука,
Но слишком юности пора беспечна и пылка;
И молвил он:—Спокоен будь, мой благородный граф,
Никто нарушить не дерзнет твоих священных прав.

Да будет-же к святой земле твой путь благословен!
Я дам отпор твоим врагам и сберегу твой лен.
Твоя графиня сохранит супружеский обет,
Будь ты в отсутствии не семь, а целых двадцать лет! —

Развеселился добрый граф, разгладилось чело,
И снова стало на душе и ясно, и светло.
В далекий путь пустился он; на быстром корабле,
Без свиты, он, как пилигримм, отплыл к Святой Земле.

2.

Прошли года. Сражался граф с ордою сарацин,
И вот семь лет уже прошло, остался день один.
В канун великий Рождества он спал в тени шатра,
И вдруг услышал над собой!—Проснися, граф! Пора!

Другой берет жену твою, твой замок родовой.
Ему—и сокол дорогой, и конь любимый твой.
На башне поднят стяг его, он в замке—властелин:
К венцу графиню поведет О’Фланагана сын.—

В тоске проснулся добрый граф.—О, лучше б никогда
И не рождался я на свет для горя и стыда!
Терять наследие отцов мне тяжко, но больней
Утратить верную жену, подругу светлых дней.

О, Боже правый, помоги! Покуда защищал
Я Гроб Господень от врагов, неверный мой вассал
Берет жену мою и лен, а я—вдали от них
И оградить их не могу от замыслов лихих!—

Умилосердился Господь над рыцарем своим,
И был во сне перенесен в отчизну пилигримм.

Очнулся граф, и видит он знакомые места:
Вот башня старая и ров подъемного моста.

И воды светлые реки, и мельница, и луг…
Он озирается, дрожа от радости, вокруг.
Из труб клубится синий дым, везде горят огни:
Настали радостные дни, рождественские дни.

И граф на посох оперся и двинулся вперед.
На старой мельнице никто его не узнает.
— Скажи, хозяин, нет у вас каких-либо вестей?
И есть-ли в замке празднество и много-ль там гостей? —

— Какие вести! Знают все—от князя до пажа,
Супруга нового берет графиня госпожа.
Скончался благородный граф, мир памяти его!
Он господином добрым был для края своего.

Я сам, по милости его, здесь мельницу завел,
И вот, как только получу уплату за помол,
За упокой души его, в придачу к стихарю,
Я причту нашему еще на рясу подарю.—

И в гору путник поднялся. Измучен и устал,
У входа в замок родовой он с трепетом стоял.
— Пошли мне силы, Боже мой! В очах и в сердце—мрак.
Не допусти, что-б был свершен греховный этот брак! —

Он постучался у дверей. Был робок этот стук,
Едва не выпал молоток из ослабевших рук.
— Скажи графине: у ворот—усталый пилигримм,
Из Палестины он идет, усталостью томим.

Когда отверженным уйдет от этой он двери,
Не видеть более ему сияния зари.
И если был ее супруг графинею любим,
Приют радушный у нея да встретит пилигримм!—

Перед графинею предстал с докладом кастелян:
— О, госпожа, пришел сюда из чужедальних стран,
Из Палестины пилигримм,—и приютить его
Во имя графа просит он, супруга твоего!—

И взволновали сердце ей заветные слова,
— Пускай разделит с нами он веселье Рождества,
А так как имя он назвал супруга моего—
В теченьи года замок мой да приютит его!—

3.

Дверь отворилася,—и граф, не узнанный никем,
Вступил под сень палат своих, печален, тих и нем.
Он опустился на скамью, и головой поник,—
И бесконечным для него казался каждый миг.

Пахнуло сразу на него и светом, и теплом;
Не мало рыцарей и дам сидело за столом,
Сиял камением цветным роскошный их наряд:
Свершиться в полночь должен был венчания обряд.

Во всем расцвете красоты, в уборах дорогих
Сидела тут его жена, а рядом с ней—жених.
Рассказы, песни и вино лилися чередой,
И обратился к пришлецу хозяин молодой.

— Да смолкнет лютни перебор и звон веселый чаш,
Исполни, Богом данный гость, обычай древний наш:
Потешь нас песнею своей,—и золото, звеня,
К тебе посыплется в кошель—наградой от меня!

                „Печальной будет песнь того,
                        Кто одинок и сир.

                А был когда то для него
                        Отраден Божий мир!

                „Как ты, с безоблачным челом,
                        Вот так-же—юн и смел,
                За пышно убранным столом
                        Когда то он сидел.

                „В наряд венчальный убрана,
                        Сидела рядом с ним
                Его красавица жена;
                        Как ты, он был любим.

                „Но шли года. Посеребрил
                        Густые кудри снег,
                И для того, кто полон сил—
                        Покинут он навек.

                „Утратил он родимый кров,
                        Богатство и почет:
                Печальный гость чужих пиров—
                        О скорби он поет!“

Графиня тронута была. Скатилася, дрожа,
С густых ресниц ее слеза,—и, подозвав пажа,
Велела гостю отнести немедленно она
Тяжелый кубок золотой янтарного вина.

И принял благородный граф душистое вино
И в кубок перстень дорогой он опустил на дно,
Тот самый перстень золотой, залог священных уз.
Которым ею был скреплен когда то их союз.

И молвил благородный граф стоявшему пажу:
— Твою услугу, может быть, я щедро награжу,
Исполни то, что я скажу: к графине ты ступай
И с кубком этим мой привет и перстень передай. —

И паж приблизился к столу, колена преклоня.
— О, госпожа! Достойный гость тебе через меня
Вот с этим кубком золотым шлет перстень и привет
И счастья молит он тебе на много, много лет!

Графиня с трепетом взяла знакомое кольцо,
И побелело, словно снег, прекрасное лицо,
И замер вопль в ее устах, рыданьем заглушен:
— Кольцо супруга моего! Он жив! Вернулся он!

И слезы градом полились. (Чем вызваны они?—
Об этом знают, может быть, красавицы одне).
Но к графу кинулась она, Творца благодаря,
Не допустившего ее солгать у алтаря.

Пусть не винит ее супруг ее и господин:
Она ждала его семь лет, семь лет и день один!
Она хранила свой обет, но в эту полночь срок,
Когда-то графом для нея назначенный, истек,

Тут подошел О'Фланаган и на колена пал,
— Нарушил клятвенный обет неверный твой вассал,
Возьми-же, благородный граф, мой закаленный меч,
И голова моя пускай падет сейчас-же с плеч!—

Но граф ответил:—Поумнел твой старый господин,
Пробыв от родины вдали семь лет и день один,
Невестой стала дочь моя; красавицей в краю
Она слывет,—и в жены я тебе ее даю!

Две свадьбы празднуем зараз: жене—супруг седой,
А юной дочери ее—красавец молодой.
Хвала—сдержавшей свой обет и преданной жене,
Хвала тебе, мой кастелян, открывший двери мне:

Ведь, запоздай сегодня я всего на час один—
Утратил бы права свои твой старый господин!—

И ликовало все кругом, и в праздник Рождества,
На место брака одного—их праздновалось два!

Бледнеют свечи, камелек пылающий погас,
О стародавних, чудных днях кончается рассказ…
Глядит в окно святая ночь, морозна и светла:
Заре грядущего привет, минувшему, хвала!

1896 г.