Товарищу Нетте пароходу и человеку

Я недаром вздрогнул.
    Не загробный вздор.

В порт,
    горящий,
        как расплавленное лето,

разворачивался
    и входил
        товарищ «Теодор

Нетте».

Это — он.
    Я узнаю его.

В блюдечках — очках спасательных кругов.

— Здравствуй, Нетте!
    Как я рад, что ты живой

дымной жизнью труб,
    канатов
        и крюков.

Подойди сюда!
    Тебе не мелко?

От Батума,
    чай, котлами покипел…

Помнишь, Нетте,—
    в бытность человеком

ты пивал чаи
    со мною в дипкупе?

Медлил ты.
    Захрапывали сони.

Глаз
    кося
        в печати сургуча,

напролет
    болтал о Ромке Якобсоне

и смешно потел,
    стихи уча.

Засыпал к утру.
    Курок
        аж палец свел…

Суньтеся —
    кому охота!

Думал ли,
    что через год всего

встречусь я
    с тобою —
        с пароходом.

За кормой лунища.
    Ну и здорово!

Залегла,
    просторы надвое порвав.

Будто навек
    за собой
        из битвы коридоровой

тянешь след героя,
    светел и кровав.

В коммунизм из книжки
    верят средне.

«Мало ли,
    что можно
        в книжке намолоть!»

А такое —
    оживит внезапно «бредни»

и покажет
    коммунизма
        естество и плоть.

Мы живем,
    зажатые
        железной клятвой.

За нее —
    на крест,
        и пулею чешите:

это —
    чтобы в мире
        без Россий,
            без Латвий,

жить единым
    человечьим общежитьем.

В наших жилах —
    кровь, а не водица.

Мы идем
    сквозь револьверный лай,

чтобы,
    умирая,
        воплотиться

в пароходы,
    в строчки
        и в другие долгие дела.

Мне бы жить и жить,
    сквозь годы мчась.

Но в конце хочу —
    других желаний нету —

встретить я хочу
    мой смертный час

так,
    как встретил смерть
        товарищ Нетте.