Свидетельствую

Вид индейцев таков:

пернат,
    смешон
        и нездешен.

Они
    приезжают
        из первых веков

сквозь лязг
    «Пенсильвэниа Стейшен».

Им
    Кулиджи
        пару пальцев суют.

Снимают
    их
        голливудцы.

На крыши ведут
    в ресторанный уют.

Под ними,
    гульбу разгудевши свою,

нью-йоркские улицы льются.

Кто их радует?
    чем их злят?

О чём их дума?
    куда их взгляд?

Индейцы думают:
    «Ишь —
        капитал!

Ну и дома застроил.

Всё отберём
    ни за пятак

при
    социалистическом строе.

Сначала
    будут
        бои клокотать.

А там
    ни вражды,
        ни начальства!

Тишь
    да гладь
        да божья благодать —

сплошное луначарство.

Иными
    рейсами
        вспенятся воды;

пойдут
    пароходы зажаривать,

сюда
    из Москвы
        возить переводы

произведений Жарова

И радио —
    только мгла легла —

правду-матку вызвенит.

Придёт
    и расскажет
        на весь вигвам,

в чём
    красота
        жизни.

И к правде
    пойдёт
        индейская рать,

вздымаясь
    знаменной уймою...»

Впрочем,
    зачем
        про индейцев врать?

Индейцы
    про это
        не думают.

Индеец думает:
    «Там,
        где черно

воде
    у моста в оскале,

плескался
    недавно
        юркий челнок

деда,
    искателя скальпов.

А там,
    где взвит
        этажей коробок

и жгут
    миллион киловатт,—

стоял
    индейский
        военный бог,

брюхат
    и головат.

И всё,
    что теперь
        вокруг течет,

всё,
    что отсюда видимо,—

всё это
    вытворил белый чёрт,

заморская
    белая ведьма.

Их
    всех бы
        в лес прогнать
            в один,

и мы чтоб
    с копьём гонялись...»

Поди
    под такую мысль
        подведи

классовый анализ.

Мысль человечья
    много сложней,

чем знают
    у нас
        о ней.

Тряхнув
    оперенья нарядную рядь

над пастью
    облошаделой,

сошли
    и — пока!
        пошли вымирать.

А что им
    больше
        делать?

Подумай
    о новом агит-винте.

Винти,
    чтоб задор не гас его.

Ждут.
    Переводи, Коминтерн,

расовый гнев
    на классовый.