Севастополь — Ялта

В авто
    насажали
        разных армян,

рванулись —
    и мы в пути.

Дорога до Ялты
    будто роман:

все время
    надо крутить.

Сначала
    авто
        подступает к горам,

охаживая кря́жевые.

Вот так и у нас
    влюбленья пора:

наметишь —
    и мчишь, ухаживая.

Авто
    начинает
        по солнцу трясть,

то жаренней ты,
    то варённей:

так сердце
    тебе
        распаляет страсть,

и грудь —
    раскаленной жаровней.

Привал,
    шашлык,
        не вяжешь лык,

с кружением
    нету сладу.

У этих
    у самых
        гроздьев шашлы —

совсем поцелуйная сладость.

То солнечный жар,
    то ущелий тоска, —

не верь
    ни единой версийке.

Который москит
    и который мускат,

и кто персюки́
    и персики?

И вдруг вопьешься,
    любовью залив

и душу,
    и тело,
        и рот.

Так разом
    встают
        облака и залив

в разрыве
    Байдарских ворот.

И сразу
    дорога
        нудней и нудней,

в туннель,
    тормозами тужась.

Вот куча камня,
    и церковь над ней —

ужасом
    всех супружеств.

И снова
    почти
        о скалы скулой,

с боков
    побелелой глядит.

Так ревность
    тебя
        обступает скалой —

за камнем
    любовник бандит.

А дальше —
    тишь;
        крестьяне, корпя,

лозой
    разделали скаты

Так,
    свой виноградник
        по́том кропя,

и я
    рисую плакаты.

Пото́м,
    пропылясь,
        проплывают года,

труся́т
    суетнею мышиной,

и лишь
    развлекает
        семейный скандал

случайно
    лопнувшей шиной.

Когда ж
    окончательно
        это доест,

распух
    от моторного гвалта —

— Стоп! —
    И склепом
        отдельный подъезд:

— Пожалте
    червонец!
        Ялта.