Рабочим Курска, добывшим первую руду...

Было:
    социализм -
        восторженное слово!

С флагом,
    с песней
        становились слева,

и сама
    на головы
        спускалась слава.

Сквозь огонь прошли,
    сквозь пушечные дула.

Вместо гор восторга -
    горе дола.

Стало:
    коммунизм -
        обычнейшее дело.

Нынче
    словом
        не пофанфароните -

шею крючь
    да спину гни.

На вершочном
    незаметном фронте

завоевываются дни.

Я о тех,
    кто не слыхал
        про греков
            в драках,

кто
    не читал
        про Муциев Сцев_о_л,

кто не знает,
    чем замечательны Гракхи, -

кто просто работает -
    грядущего вол.

Было. Мы митинговали.
    Словопадов струи,

пузыри идеи -
    мир сразить во сколько.

А на деле -
    обломались
        ручки у кастрюли,

бреемся
    стеклом-осколком.

А на деле -
    у подметок дырки, -

без гвоздя
    слюной
        кле_и_ть - впустую!

Дырку
    не пос_а_дите в Бутырки,

а однако
    дырки
        протестуют.

"Кто был ничем, тот станет всем!"

Станет.
    А на деле -

как феллахи -
    как феллахи -
        распахиваем земь.

Шторы
    пиджаками
        н_а_ плечи надели.

Жабой
    сжало грудь
        блокады иго.

Изнутри
    разрух стоградусовый жар.

Машиньё
    сдыхало,
        рычажком подрыгав.

В склепах-фабриках
    железо
        жрала ржа.

Непроезженные
    выли степи,

и Урал
    орал
        непроходимолесый.

Без железа
    коммунизм
        не стерпим.

Где железо?
    Рельсы где?
        Давайте рельсы!

Дым
    не выдоит
        трубищ фабричных вымя.

Отповедь
    гудковая
        крута:

"Зря
    чего
        ворочать маховыми?

Где железо,
    отвечайте!
        Где руда?"

Электризовало
    массы волю.

Массы мозг
    изобретательством мотало.

Тело масс
    слоняло
        по горе,
            по полю

голодом
    и жаждою металла.

Крик,
    вгоняющий
        в дрожание
            и в ёжь,

уши
    земляные
        резал:

"Даешь

железо!"

Возникал
    и глох призыв повторный -

только шепот
    шел
        профессоров-служак:

де под Курском
    стрелки
        лезут в стороны,

как Чужак.

Мне
    фабрика слов
        в управленье дана.

Я
    не геолог,

но я утверждаю,
    что до нас

было
    под Курском
        г_о_ло.

Обыкновеннейшие
    почва и подпочва.

Шар земной,
    а в нем -
        вода
            и всяческий пустяк.

Только лавы
    изредка
        сверлили ночь его.

Времена спустя

на восстанье наше,
    на желанье,
        на призыв

двинулись
    земли низы.

От времен,
    когда
        лавины
            рыже разжиж_е_ли -

затухавших газов перегар, -

от времен,
    когда вода
        входила еле

в первые
    базальтовые берега, -

от времен,
    когда
        прабабки носорожьи,

ящерьи прапрадеды
    и крокодильи,

ни на что воображаемое не похожие,

льдами-броненосцами катили, -

от времен,
    которые
        слоили папоротник,

углем
    каменным
        застыв,

о которых
    рапорта
        не дал
            и первый таборник, -

залегли
    железные пласты.

Будущих времен
    машинный гул

в каменном
    мешке
        лежит -
            и ни гу-гу.

Даешь!
    До мешков,
        до запрятанных в сонные,

до сердца
    земного
        лозунг долез.

Даешь!
    Грозою боль потрясенные,

трещат
    казематы
        над жилой желез.

Свернув
    гор_ы_ навалившийся груз,

ступни пустынь,
    наступивших на жилы,

железо
    бежало
        в извилины русл,

железо
    текло
        в океанские илы.

Бороло
    каких-то течений сливания,

какие-то горы брало в разбеге,

под Крымом
    ползло,
        разогнав с Пенсильвании,

на Мурман
    взбиралось,
        сорвавшись с Норвегии.

Бежало от немцев,
    боялось французов,

глаза
    косивших
        на лакомый кус,

пока доплелось,
    задыхаясь от груза,

запряталось
    в сердце России
        под Курск.

Голоса
    подземные
        выкачивала ветра помпа.

Слушай, человек,
    рулетка,
        компас:

не для мопсов-гаубиц -
    для мира

разыщи,
    узнай,
        найди и вырой!

Отойди
    еще
        на пяди малые, -

отойди
    и голову нагни.

Глаз искателей
    тянуло аномалией,

стрелки компасов
    крутил магнит.

Вы,
    оравшие:
        "В лоск залускали,

рассор_и_л
    Россию
        подсолнух!" -

посмотрите
    в работе мускулы

полуголых,
    голодных,
        сонных.

В пустырях
    ветров и снега бред,

под ногою
    грязь и лужи вместе,

непроходимые,
    как Альфред

из "Известий".

Прославлял
    романтик
        Дон-Кихота, -

с ветром воевал
    и с д_у_хами иными.

Просто
    мельников хвалить
        кому охота -

с настоящей борются,
    с настоящей борются,

Слушайте,
    пролетарские дочки:

пришедший
    в землю врыться,

в чертежах
    размечавший точки,

он -
    сегодняшний рыцарь!

Он так же мечтает,
    он так же любит.

Руда
    залегла, томясь.

Красавцем
    в кудрявом
        дымном клубе -

за ней
    сквозь камень масс!

Стальной бурав
    о землю ломался.

Сиди,
    оттачивай,
        правь -

и снова
    земли атакуется масса,

и снова
    иззубрен бурав.

И снова -
    ухнем!
        И снова -
            ура! -

в расселинах каменных масс.

Стальной
    сменял
        алмазный бурав,

и снова
    ломался алмаз.

и когда
    казалось -
        правь надеждам тризну,

из-под Курска
    прямо в нас

настоящею
    земной любовью брызнул

будущего
    приоткрытый глаз.

Пусть
    разводят
        скептики
            унынье сычье:

нынче, мол, не взять
    и далеко лежит.

Если б
    коммунизму
        жить
            осталось
                только нынче,

мы
    вообще бы
        перестали жить.

Лучше всяких "Лефов"
    насмерть ранив

русского
    ленивый вкус,

музыкой
    в мильон подъемных кранов

цокает,
    защелкивает Курск.

И не тщась
    взлететь
        на буровые вышки,

в иллюстрацию
    зо_о_логовых слов,

приготовишкам
    соловьишки

демонстрируют
    свое
        унылейшее ремесло.

Где бульвар
    вздыхал
        весною томной,

не таких
    любовей
        лития, -

огнегубые
    вздыхают топкой домны,

рассыпаясь
    звездами литья.

Речка,
    где и уткам
        было узко,

где и по колено
    не было ногам бы,

шла
    плотвою флотов
        речка Т_у_скарь:

курс на Курск -
    и эСэСэСэРский Гамбург.

Всякого Нью-Йорка ньюйоркистей,,

раздинамливая
    электрический раскат,

маяки
    просверливающей зоркости

в девяти морях
    слепят
        глаза эскадр.

И при каждой топке,
    каждом кране,

наступивши
    молниям на хвост,

выверенные куряне

направляли
    весь
        с цепей сорвавшийся ха_о_с.

Четкие, как выстрел,

у машин
    эльвисты.

В небесах,
    где месяц,
        раб писателин,

искры труб
    черпал совком,

с башенных волчков
    - куда тут Татлин! -

отдавал
    сиренами
        приказ
            завком.

"Слушай!
    д 2!
        3 и!

Пятый ряд тяжелой индустрии!

7 ф!
    Доки лодок
        и шестая верфь!"

Заревет сирена
    и замрет тонка,

и опять
    засвистывает
        электричество и пар.

"Слушай!
    19-й ангар!"

Раззевают
    слуховые окна
        крыши-норы.

Сразу
    в сто
        товарно-пассажирских линий

отправляются
    отправляются
        планёры,

рассияв
    по солнцу
        алюминий.

Раззевают
    главный вход
        заводы.

Лентами
    авто и паровозы -
        в главный.

С верфей
    с верстовых
        соскальзывают в воды

корабли
    надводных
        и подводных плаваний.

И уже
    по тундрам,
        обгоняя ветер резкий,

параллельными путями
    на пари

два локомотива -
    скорый
        и курьерский -

в свитрах,
    в кепках
        запускают лопари.

В деревнях,
    с аэропланов
        озирая тыщеполье,

стадом
    в 1000 -
        не много и не мало -

пастушонок
    лет семи,
        не более,

управляет
    световым сигналом.

Что перо? -
    гусиные обноски! -

только зря
    бумагу рвут, -

сто статей
    напишет
        обо мне
            Сосновский,

каждый день
    меняя
        "Ундервуд".

Я считаю,
    обходя
        бульварные аллеи,

скольких
    наследили
        юбилеи?

Пушкин,
    Достоевский,
        Гоголь,

Алексей Толстой
    в бороде у Льва.

Не завидую -
    у нас
        бульваров много,

каждому
    найдется
        бульвар.

Может,
    будет
        Лазарев
            у липы в лепете.

Обозначат
    в бронзе
        чином чин.

Ну, а остальные?
    Как их сл_е_пите?

Тысяч тридцать
    курских
        женщин и мужчин.

Вам
    не скрестишь ручки,
        не напялишь тогу,

не поставишь
    нянькам на затор...

Ну и слава богу!

Но зато -

на б_о_роды дымов,
    на тело гулов

не покусится
    никакой Меркулов.

Трем Андреевым,
    всему академическому скопу,

копошащемуся
    у писателей в усах,

никогда
    не вылепить
        ваш красный корпус,

заводские корпуса.

Вас
    не будут звать:
        "Железо бросьте,

выверните
    на спину
        глаза,

возвращайтесь
    вспять
        к слоновой кости,

к мамонту,
    к Островскому
        назад".

В ваш
    столетний юбилей

не прольют
    Сакулины
        речей елей.

Ты работал,
    ты уснул
        и спи -

только город ты,
    а не Шекспир.

Собинов,
    перезвените званьем Южина.

Лезьте
    корпусом
        из монографий и садов.

Курскам
    ваших мраморов
        не нужно.

Но зато -

на бегущий памятник
    курьерский
        рукотворный

не присядут
    гадить
        в_о_роны.

Вас
    у опер
        и у оперетт в антракте,

в юбилее
    не расхвалит
        языкастый лектор.

Речь
    об вас
        разгромыхает трактор -

самый убедительный электролектор.

Гиз
    не тиснет
        монографии о вас.

Но зато -
    растает дыма клуб,

и опять
    фамилий ваших вязь

вписывают
    миллионы труб.

Двери в славу -
    двери узкие,

но как бы ни были они узк_и_,

навсегда войдете
    вы,
        кто в Курске

добывал
    железные куски.

1923