Протестую!

Я
    ненавижу
        человечье устройство,
ненавижу организацию,
    вид
        и рост его.
На что похожи
    руки наши?..
Разве так
    машина
        уважаемая
            машет?..
Представьте,
    если б
        шатунов шатия
чуть что —
    лезла в рукопожатия.
Я вот
    хожу
        весел и высок.
Прострелят,
    и конец —
        не вставишь висок.
Не завидую
    ни Пушкину,
        ни Шекспиру Биллю.
Завидую
    только
        блиндированному автомобилю.
Мозг
    нагрузишь
        до крохотной нагрузки,
и уже
    захотелось
        поэзии…
            музыки…
Если б в понедельник
    паровозы
        не вылезли, болея
с перепоя,
    в честь
        поэтического юбилея…
Даже если
    не брать уродов,
больных,
    залегших
        под груду одеял, —
то даже
    прелестнейший
        тов. Родов
тоже
    еще для Коммуны не идеал.
Я против времени,
    убийцы вороватого.
Сколькие
    в землю
        часами вогнаны.
Почему
    болезнь
        сковала Арватова?
Почему
    безудержно
        пишут Коганы?
Довольно! —
    зевать нечего:
переиначьте
    конструкцию
        рода человечьего!
Тот человек,
    в котором
цистерной энергия —
    не стопкой,
который
    сердце
        заменил мотором,
который
    заменит
        легкие — топкой.
Пусть сердце,
    даже душа,
но такая,
чтоб жила,
    паровозом дыша,
никакой
    весне
        никак не потакая.
Чтоб утром
    весело
        стряхнуть сон.
Не о чем мечтать,
    гордиться нечего.
Зубчиком
    вхожу
        в зубчатое колесо
и пошел
    заверчивать.
Оттрудясь,
    развлекаться
        не чаплинской лентой,
не в горелках резвясь,
    натыкаясь на грабли, —
отдыхать,
    в небеса вбегая ракетой.
Сам начертил
    и вертись в пара́боле