Марксизм — оружие, огнестрельный метод

МАРКСИЗМ — ОРУЖИЕ,
    ОГНЕСТРЕЛЬНЫЙ МЕТОД.
ПРИМЕНЯЙ УМЕЮЧИ
    МЕТОД ЭТОТ!

Штыками
    двух столетий стык
закрепляет
    рабочая рать.
А некоторые
    употребляют штык,
чтоб им
    в зубах ковырять.
Все хорошо:
    поэт поет,
критик
    занимается критикой.
У стихотворца —
    корытце свое,
у критика —
    свое корытико.
Но есть
    не имеющие ничего,
        окромя
красивого почерка.
А лезут
    в книгу,
        хваля
            и громя
из пушки
    критического очерка.
А чтоб
    имелось
        научное лицо
у этого
    вздора злопыха́нного —
всегда
    на столе
        покрытый пыльцой
неразрезанный том
    Плеханова.
Зазубрит фразу
    (ишь, ребятье!)
и ходит за ней,
    как за няней.
Бытье —
    а у этого — еда и питье
определяет сознание.
Перелистывая
    авторов
        на букву «эл»,
фамилию
    Лермонтова
        встретя,
критик выясняет,
    что́ он ел
на первое
    и что́ — на третье.
— Шампанское пил?
    Выпивал, допустим.
Налет буржуазный густ.
А его
    любовь
        к маринованной капусте
доказывает
    помещичий вкус.
В Лермонтове, например,
    чтоб далеко не идти,
смысла
    не больше,
        чем огурцов в акации.
Целые
    хоры
        небесных светил,
и ни слова
    об электрификации.
Но,
    очищая ядро
        от фразерских корок,
бобы —
    от шелухи лиризма,
признаю,
    что Лермонтов
        близок и дорог
как первый
    обличитель либерализма.
Массам ясно,
    как ни хитри,
что, милюковски юля,
светила
    у Лермонтова
        ходят без ветрил,
а некоторые —
    и без руля.
Но так ли
    разрабатывать
        важнейшую из тем?
Индивидуализмом пичкать?
Демоны в ад,
    а духи —
        в эдем?
А где, я вас спрашиваю, смычка?
Довольно
    этих
        божественных легенд!
Любою строчкой вырванной
Лермонтов
    доказывает,
        что он —
            интеллигент,
к тому же
    деклассированный!
То ли дело
    наш Степа
— забыл,
    к сожалению,
        фамилию и отчество, —
у него
    в стихах
        Коминтерна топот…
Вот это —
    настоящее творчество!
Степа —
    кирпич
        какого-то здания,
не ему
    разговаривать вкось и вкривь.
Степа
    творит,
        не затемняя сознания,
без волокиты аллитераций
    и рифм.
У Степы
    незнание
        точек и запятых
заменяет
    инстинктивный
        массовый разум,
потому что
    батрачка —
        мамаша их,
а папаша —
    рабочий и крестьянин сразу. —
В результате
    вещь
        ясней помидора
обволакивается
    туманом сизым,
и эти
    горы
        нехитрого вздора
некоторые
    называют марксизмом.
Не говорят
    о веревке
        в журнале повешенного
не изменить
    шаблона прилежного.
Лежнев зарадуется —
    «он про Вешнева».
Вешнев
    — «он про Лежнева».