Бедные люди (перевод О. Н. Чюминой)

Бедные люди.
1.

Ночь. В бедной хижине, рассеивая мрак,
Бросает отблески чуть тлеющий очаг
На шкаф с посудою и рядом грубых полок,
На старую кровать, что прикрывает полог,
На множество вдоль стен развешенных сетей
И на матрац в углу, где пятеро детей
Заснули крепким сном. Закрыв лицо руками,
В тревоге женщина припала на кровать
Усталой головой и плачет… Это—мать.
Она то молится дрожащими устами,
То побледнеет вся и в ужасе замрет…
Она одна с детьми и внемлет океану,
Который небесам и ночи и туману
Свои рыдания отчаянные шлет.

2.

Хозяин на море. Став рано рыболовом,
Он приучил себя к случайностям суровым
В борьбе с природою. Закинуть надо сеть
В грозу ли, в бурю ли: не дать же умереть
Малюткам с голоду! И в море за уловом
Он отправляется один, с закатом дня,
Хозяйка в хижине хлопочет у огня,
Починивает сеть; когда же ночью поздно
Все успокоится вокруг нея—она
Усердно молится. Глухая ночь темна.
У самых бурунов, где бешено и грозно
Во мраке слышится прибой седых валов,
Покрытых пеною—всего удачней лов.
Местечко самое не более трех сажен,
Но как он должен быть и ловок, и отважен,
Как должен знать рыбак, и ветер и прилив,
Чтоб отыскать его, когда пора ненастью
Осеннему придет и диких бурь порыв
Проносится во тьме и стонет между снастью.
Он думает о ней, о детях, а жена
Тоскует, ждет его, тревогою полна
И мысли их летят друг к другу, словно птицы.

3.

Да, Жанна молится, и чайки резкий крик
Смущает сердце ей, и перед нею вмиг,
Являются картин зловещих вереницы
И тени бледные погибших моряков.
А время тянется и мерный бой часов,
Как пульса ровное и мерное биенье,
Отсчитывает дни, недели и мгновенья
И года времена, и целый ряд годов.
И открывается, при звуке их удара,
На протяжении всего земного шара—
Где—колыбелей ряд, где—ряд немых могил.
Она задумалась и душу ей стеснил
Невыносимый гнет. Нужда, одни лишенья…

Детишки бегают зимою босиком,
Едят ячменный хлеб, да и того куском
Порою дорожат… А вечные мученья…
И ветер так шумит, как в кузнице меха!
Ей кажется порой, что в урагане черном
Созвездья кружатся, как туча искр над горном.
О, Боже праведный, ну долго-ль до греха!..
Да, наступает час, когда в разгаре пляски
У полночи глаза сверкают из-под маски
Весельем оргии, и наступает час,
Когда, одета мглой и в сумраке таясь,
Ждет полночь рыбака среди морской пучины,
Чтоб натолкнуть его на острые вершины
Подводных скал, пред ним явившихся из мглы.
О, ужас! Крик его громадные валы,
Нахлынув, заглушат,—и, в бездну увлеченный,
Увидит берег он, закатом озаренный,
И пристань старую с заржавленным кольцом…
И Жанна бедная, с измученным лицом,
Терзается душой от этих дум…

4.

                                                О, жены
Суровых рыбаков, ужасны ваши стоны
В те ночи темные, когда игрушкой волн,
Бросающих его, бывает жалкий чолн!
А Жанны муж—один! Туман и тьма, и скалы,
И некому помочь… Ребята слишком малы…
Ты хочешь, чтоб они большими стали, мать?
Когда же им придет пора сопровождать
Отца их, ты сама не скажешь ли в печали:
— О, еслиб долее они не подростали!—
Она берет фонарь. Теперь и до зари
Недалеко уже, пора взглянуть на море,
Спокойней ли оно, и в сумрачном просторе
Не засияют ли на мачте фонари?
И вот она идет. Но ветер предразсветный
Еще не поднялся и белой полосы
На горизонте нет. Печальные часы!
Повсюду мрак царит глухой и беспросветный
Накрапывает дождь. В окошках света нет,
И, как дитя, в слезах рождается рассвет…
Она идет. Пред ней убогая лачуга,
Полуразвалина. На крыше треплет вьюга
Солому жалкую, дверь ходит ходуном,
Ни света, ни огня. Как будто вымер дом.
И Жанна думает:—А что вдова? Бедняжка!
Я слышала, на днях ей было очень тяжко.
Проведать бы ее.
                                Она стучится в дверь.
Ответа нет, лишь вихрь, как разъяренный зверь.
И злится, и ревет. Больна, а деток двое
И, чай, голодные? Вдове житье плохое.
Она стучится вновь.—Соседка!—Все молчит,
— Не откликается… Должно быть, крепко спит…
Но тут, как будто бы из чувства состраданья
Дверь, глухо заскрипев, открылася сама.

6.

Она вошла туда. Кругом царила тьма
И доносилося прибрежных волн рыданье.
Дождь лил потоками сквозь щели в потолке.
При свете фонаря, дрожавшего в руке,
Теперь пришедшая могла увидеть ясно
Фигуру женщины, недвижной и ужасной,
Лежащей в глубине—фигуру мертвеца,
С чертами бледного, застывшего лица
И тусклым взором глаз! Да, полную здоровья

Когда-то женщину!… Вон там, у изголовья,
С кровати свесилась холодная рука,
Позеленевшая, как бы ища защиты
И помощи… В чертах—глубокая тоска
И нищеты печать… Уста полуоткрыты,
С которых в ужасе слетел предсмертный крик
В последний, роковой, неотвратимый миг.
И тут же в хижине, тут у ее постели,
Малютки—брат с сестрой заснули в колыбели!
Сама несчастная пред смертию своей
Их платьем и платком заботливо укрыла,
Стараяся о том, чтоб им теплее было,
Меж тем как холодно одной лишь будет ей.

7.

Как мирно спят они, как ровно их дыханье!
Казалось бы, ничто не может их покой
Нарушить,—даже вид архангела с трубой
В день Страшного Суда: невинным наказанья
Страшиться нечего и нет для них судьи.

Сквозь крышу ветхую везде дождя ручьи
Уж просочилися, и капля дождевая
Порою падает на бледное чело,
Как крупная слеза. В разбитое стекло
Стучится буйный вихрь, уныло завывая,
И тьма глядит в него, зловещая, немая.
Живите, радуйтесь, весенний рвите цвет
И наслаждайтеся! Все суета сует;
Как в темный океан текут речные воды—
Так все кругом: пиры и торжество свободы,
И дети малые, и мать во цвете лет,
Веселье шумное и песни, и улыбки,
Лобзания любви, восторги и ошибки—
В могильном сумраке найдут себе конец.

8.

Но что же долго так она в лачуге бедной
Замешкалась. Зачем лицо ее так бледно
И словно смущено? С собою, наконец,
Что унесла она? Походкой торопливой,
Не озираяся, тревожно, боязливо,
Зачем спешит она по улице села?
Что прячет у себя за полог, на постели?
Какое воровство свершить она могла?

9.

Когда она домой вернулася—белели
Утесы черные, и Жанна, сев на стул,
Глядела пред собой печально робким взором,
Как будто совести терзалася укором.
И маятника стук, и дальний моря гул
С ее бессвязными сливалися речами…
— Мой бедный муженек! Он целыми ночами
На ловле… Господи! Ну, что мне скажет он?
Работой он и так по горло завален—
Ведь пятеро детей, а тут я навязала
Заботу новую… Своей-то, видно мало!
Идут?.. Не он-ли? Нет, все тихо… никого.
Уж если и прибьет—сама скажу: за дело!
Никак идут и дверь на петлях заскрипела?..
Нет, я ослышалась. Мне боязно его
И увидать теперь…—Вся отдаваясь думам,
Сидела женщина, и даже резкий крик
Морского ворона ни разу не достиг
Ушей ее…
                Но вдруг дверь отворилась с шумом,
А с нею в хижину рассвета луч проник,
И с неводом в руке, намокшим и тяжелым,
Рыбак вошел туда, и ей с лицем веселым
Сказал здороваясь:—Ну, вот и я, жена!

10.

— Ты!—Жанна вскрикнула и, радости полна,
К нему прильнула вся в своем порыве страстном,
И на лице его, доверчивом и ясном,
Она могла прочесть, как любит он ее.
— Ну, время без толку потратил я свое,
Да рад еще, к тебе вернувшись и к ребятам.
И ветер же какой! Ведь сладу нет с проклятым!
Сорвало с якоря… Я продырявил сеть…
Вот ночка выдалась! Чуть-чуть не доглядеть—
И захлестнуло бы! А без меня ты что же
Поделывала тут?—Невольно смущена,
Как виноватая, вся вздрогнула она.
— Я? Право, ничего особого… Все тоже:
Чинила, штопала, да все тебя ждала
И беспокоилась. А, знаешь, умерла
Соседка-то… Вчера, должно быть, в эту пору,
Как вы уехали, и детки без призору
Остались у нея! Мадлена и Гильом.
Один еще совсем не ходит, а другая
Лишь стала говорить… Нужда у них большая.—
Рыбак нахмурился. С задумчивым лицом
Он сбросил свой колпак и почесал в затылке.
— Не ладно, чорт возьми! Повытянем все жилки…
У нас пять человек, теперь же будет семь.
И так уж иногда без ужина совсем
Ложились мы! Ну, что-жь! Все это в Божьей воле.
Я здесь не виноват. Зачем он отнял мать
У червяков таких? К рыбацкой нашей доле
Привычным надо быть, чтоб это понимать.
Не скажешь эдаким: ступайте сами в море!
Жена, иди туда. Проснутся—да, на горе,
Перепугаются как раз еще! Поверь,
Сама покойница стучится в нашу дверь,
Чтоб взяли мы детей. Отыщется и этим
Пристанище—не то мы Господу ответим.
Пускай ростут себе. Они по вечерам,
Как наши малыши, ласкаться будут к нам.
И зная, что кормить их надо со своими,
Господь на долю их и лишнее пошлет.
Прибавится труда, конечно, и забот,
Но мы управимся. Жена, ступай за ними.
Но что с тобою? Ты была в другие дни
Сговорчивей… А здесь, при эдаком-то деле…

— Вот!—Жанна молвила, и полог у постели
Отдернула рукой дрожащей:—Вот они!