Колокольчики и колокола (перевод К. Д. Бальмонта)

I.

                    Слышишь, сани мчатся в ряд,
                              Мчатся в ряд!
                    Колокольчики звенят,
Серебристым легким звоном слух наш сладостно томят,
Этим пеньем и гуденьем о забвеньи говорят.
                    О, как звонко, звонко, звонко,
                    Точно звучный смех ребенка,
                    В ясном воздухе ночном
                    Говорят они о том,
                    Что за днями заблужденья
                    Наступает возрожденье,
Что волшебно наслажденье — наслажденье нежным сном.
                    Сани мчатся, мчатся в ряд,
                    Колокольчики звенят,
Звезды слушают, как сани, убегая, говорят,
                    И, внимая им, горят,
И мечтая, и блистая, в небе духами парят;
                    И изменчивым сияньем,
                    Молчаливым обаяньем,
Вместе с звоном, вместе с пеньем, о забвеньи говорят.

II.

                    Слышишь к свадьбе зов святой,
                              Золотой!
Сколько нежного блаженства в этой песне молодой!
                    Сквозь спокойный воздух ночи
                    Словно смотрят чьи-то очи,
                              И блестят,
Из волны певучих звуков на луну они глядят.
                    Из призывных дивных келий,
                    Полны сказочных веселий,
Наростая, упадая, брызги светлые летят.
                    Вновь потухнут, вновь блестят,
                    И роняют светлый взгляд
На грядущее, где дремлет безмятежность нежных снов,
Возвещаемых согласьем золотых колоколов!

III.

                    Слышишь, воющий набат,
                    Точно стонет медный ад!
Эти звуки, в дикой муке, сказку ужасов твердят.
                    Точно молят им помочь,
                    Крик кидают прямо в ночь,
                    Прямо в уши темной ночи
                              Каждый звук,
                    То длиннее, то короче,
                    Выкликает свой испуг, —
                    И испуг их так велик,
                    Так безумен каждый крик,

Что разорванные звоны, неспособные звучать,
Могут только биться, виться, и кричать, кричать, кричать!
                    Только плакать о пощаде,
                    И к пылающей громаде
                    Вопли скорби обращать!
                    А межь тем огонь безумный,
                    И глухой и многошумный,
                              Все горит,
                    То из окон, то по крыше,
                    Мчится выше, выше, выше,
                    И как будто говорит:
                              Я хочу
Выше мчаться, разгораться, встречу лунному лучу,
Иль умру, иль тотчас-тотчас вплоть до месяца взлечу!
                    О, набат, набат, набат,
                    Если б ты вернул назад
Этот ужас, это пламя, эту искру, этот взгляд,
                    Этот первый взгляд огня,
О котором ты вещаешь, с плачем, с воплем, и звеня!
                    А теперь нам нет спасенья,
                    Всюду пламя и кипенье,
                    Всюду страх и возмущенье!
                              Твой призыв,
                    Диких звуков несогласность
                    Возвещает нам опасность,
То ростет беда глухая, то спадает, как прилив!
Слух наш чутко ловит волны в перемене звуковой,
Вновь спадает, вновь рыдает медно-стонущий прибой!

IV.

                    Похоронный слышен звон,
                              Долгий звон!

Горькой скорби слышны звуки, горькой жизни кончен сон.
Звук железный возвещает о печали похорон!
                    И невольно мы дрожим,
                    От забав своих спешим,
И рыдаем, вспоминаем, что и мы глаза смежим.
                    Неизменно-монотонный,
                    Этот возглас отдаленный,
                    Похоронный тяжкий звон,
                              Точно стон,
                              Скорбный, гневный,
                              И плачевный,
                    Выростает в долгий гул,
Возвещает, что страдалец непробудным сном уснул.
                    В колокольных кельях ржавых,
                    Он для правых и неправых
                    Грозно вторит об одном:
Что на сердце будет камень, что глаза сомкнутся сном.
                    Факел траурный горит,
С колокольни кто-то крикнул, кто-то громко говорит,
                    Кто-то черный там стоит,
                    И хохочет, и гремит,
                    И гудит, гудит, гудит,
                    К колокольне припадает,
                    Гулкий колокол качает,
                    Гулкий колокол рыдает,
                    Стонет в воздухе немом
И протяжно возвещает о покое гробовом.