Юродивая

С блуждающим взглядом, бледна и страшна,

В рубахе дырявой, босая,

Опять под окошком явилась она,

Седой головою мотая…

Не просит она ничего, но в окно

С улыбкой безумной и бледной

Глядит и грозит… На дворе холодно,

Лицо посинело у бедной.

Глядит на картины в гостиной, цветы,

Портьеры, ковры, позолоту;

Потом на лохмотья своей нищеты,

На дыры, — заплаты без счету, —

Глядит и хохочет, тряся головой,

Бормочет с усмешкою дикой

Угрозы кому-то; кулак свой худой

Сжимает со злобой великой…

— «Юродствует, — вишь ты, — а прежде была

Богачкой, в каретах каталась,

Да вольною-волею все раздала, —

В чем мать родила, — в том осталась…

Душа ее, вишь ты, у Бога давно, —

А тело живет, — для искуса…

Ей, стало-быть, подвиг свершить суждено

Во имя Христа Иисуса»…

Ее зазывают на кухню, в тепло;

Покормят, наденут ей платье;

Согреется дурочка, взглянет светло, —

Промолвит: «Спасибо вам, братья!»

Дадут ей обносков, — уйдет с узелком.

Проходит неделя, другая;

Вдруг смотришь: старуха грозит кулаком

В рубахе опять и босая…

— «Где ж платье, Дашутка?.. В кабак отнесла?»

Смеются лакеи над нею.

«Нельзя мне быть в платье!.. Нельзя…

Отдала… Есть люди меня победнее!..»