Под праздник

В промокших лохмотьях на бледных плечах

Мальчишка бежал через площадь впотьмах;

А вьюга-злодейка его догоняла

И с хохотом диким, зловещим хлестала

Продрогшее тело свистящим бичом;

И снежные хлопья плясали кругом.

Куда он бежит? — Вон туда, где огни;

Оборвыша бедного манят они,

Уж издали греют, встречают с приветом

И лаской… Там — церковь, залитая светом,

Там — праздник великий у добрых людей, —

Оттуда не гонят бездомных детей.

Вошел… Как тепло, хорошо! В уголок

Юркнул он, как загнанный дикий зверок.

И, встав против Спаса у толстой колонны,

Зажмурясь от света, земные поклоны

Проворно кладет и холодной рукой

Усердно так крестится, — словно большой.

А служба идет. Золотым образам

Кадят и поют. Разлился фимиам

По церкви и кутает дымкою сизой

Наряды купчих и поповские ризы,

Оклады икон, жемчуга, изумруд,

И свечи, и серый молящийся люд.

Мальчишке тепло. Уж не крестится он, —

Знать, клонит усталую голову сон;

Концерт: — «Слава в вышних», — прелестно пропетый,

Его убаюкал совсем. Отогретый,

Заснул он с улыбкой на жалком лице

Под образом Спаса в терновом венце.

И Тот, Кто сказал: «Не гоните детей»…

Глядит из серебряной ризы Своей

На спящего скорбным и любящим взглядом…

Но вам, христиане, стоящие рядом,

Должно быть не видно в кадильном дыму,

Как смотрит Учитель, — как жалко Ему?..

Окончена служба, и в церкви темно;

Сосчитаны медные деньги давно;

Прошли в лисьих шубах служители храма,

Разъехались пышно одетые дамы;

Крестясь, по домам разошелся народ, —

И праздник великий для всех настает.

Для всех ли?.. Вот сторож, служивый седой,

Сбирая огарки костлявой рукой,

О что-то споткнулся пред образом Спаса… —

«Ишь-ты, мелюзга!.. И ведь где разлеглася?..»

Мальчишка вскочил, испугался со-сна,

Пошел… Ночь была холодна и темна.