Октавы (Брюсов)/II
Звучание стихов возвращает поэту отвагу и чувство власти над словом. Творческий акт уподоблен магическому вызову стихий из небытия.
Здесь собраны стихи, написанные в XX веке. Читайте полные тексты лирики, поэм и новаторских произведений, сравнивайте авторов и переходите к их страницам.
Смотреть поэтов группы →Звучание стихов возвращает поэту отвагу и чувство власти над словом. Творческий акт уподоблен магическому вызову стихий из небытия.
Поэт выбирает давно знакомую любовную тему ради нового словесного узора. Неизменная канва служит основой изобретательности, а не препятствием для творчества.
Девушка над любовным письмом заново переживает свой круг печалей. В памяти возникает первый поцелуй среди ночных ветвей.
Октава возвращает первый вечер страстной близости. Смятение речи, освобождение от стыда и желание темноты передают впервые открывшееся чувственное счастье.
Обычный рассказ о женщине с письмом предлагается прочитать как настоящую человеческую драму. Привычность слов не отменяет жестокости пережитого.
Заключительная октава объявляет простоту источником странности и поэтического узора. Завершение семи строф уподоблено нити, завязанной узлом последнего двустишия.
Внешне благополучный брак скрывает память женщины о погибшем любимом. Траурное письмо под одеждой противопоставлено самодовольству дряхлого мужа.
Необходимость заработка возвращает поэта в столицу. Память Эст-Тойлы сохраняет образ желанного простора.
Народное обезглавленное состояние вызывает призыв к орлу-архангелу. Образ Петра должен собрать осиротевших птенцов в общий поход.
Запрет на святыню отвергается силой внутренней свободы. Образ крыльев утверждает духовную доступность Кремля вопреки самозванцам.
Картина рыбного промысла пробуждает в обычном человеке дух мореплавателя. Повседневная ловля открывает чувство древней свободы и силы.
Осенние деревья с различными запахами предстают стройным Господним войском.
Украиноязычная политическая сатира изображает Раду обманутой и использованной немецким покровителем. Народно-песенные повторы и любовная аллегория завершаются обвинением её руководства в предательстве интересов …
Уходящий добровольно оставляет имущество ради свободы и призвания. Повторное прощание с домом обнаруживает сохраняющуюся привязанность к вещам.
Тихий стук выдаёт возвращение ненадёжного близкого человека. Любовная просьба уподоблена проникновению тёмного начала в светлый рай.
Под внешними драгоценностями и пурпуром обнаруживаются слёзы, осенние листья и живая кровь.
Женская доля представлена служением мужчинам и вынужденным молчанием. Раздавленный сад усиливает образ грубого вторжения.
Песенный мотив соединяет личную боль, утраченный край и любовные переживания. Его сила заключается в близости к разнообразной человеческой жизни.
Любовь к северу сталкивается с мечтой Марии о южных странах. Ради любимой герой готов покинуть дорогой ему балтийский берег.
Самоироническая исповедь матери и поэтессы обращена против ханжеских обвинений. За признанием легкомыслия утверждается супружеская верность.
Память о Кульбине возвращает атмосферу художественной богемы и пылких споров. Новаторство и простота умершего противопоставлены завистливости окружающего литературного мира.
Память о Вас - лёгкий синий дымок и тихий домок под замком. Пол мчит из-под ног, потолок уходит ввысь: в синий дымок …
Звук паркиного веретена вызывает тревогу о сроке собственной жизни. Ночное пробуждение страсти нарушает привычный холодный покой человека, давно сроднившегося с тоской.
После дождя город наполняется громом рояля. Музыка Бетховена превращает тихую июньскую ночь в пространство героического возмездия.
Скрытое под снегом зерно воплощает уверенность в неизбежном приходе мая. Природное ожидание становится призывом сохранить веру в жизнь и свободу даже без …
Песня утверждает готовность коммунаров защищать свою свободу от внешнего врага. Единство солдат, женщин и детей показано силой трудовой семьи.
Песня названа естественным выражением жизни, столь же полным, как любовь и сердцебиение. Героиня поёт Богу, не ища людской памяти.
Утренний силуэт чёрного плаща порождает череду театральных и демонических догадок. Желание близости соседствует с индустриальным звуком и разделением городской толпы.
Портрет галантного века соединяет придворную интригу, философию и предчувствие исторического перелома. Блеск одежды и аромат дворцов скрывают близкую Голгофу эпохи.