Полночь на святках
Святочная полночь приходит как пьяная пляска, метель и назойливая музыка. Утренний свет сменяет этот карнавал вопросами о ночи и могиле.
Здесь собраны короткие стихотворения русских классиков - законченные произведения, которые удобно прочитать за несколько минут. Лаконичные тексты сохраняют характерные образы, интонацию и мысль автора без сокращений.
Святочная полночь приходит как пьяная пляска, метель и назойливая музыка. Утренний свет сменяет этот карнавал вопросами о ночи и могиле.
В холодном полуночном лесу раздаются вопли героя. Проснувшиеся сосны словно отвечают ему сочувственным движением голов.
Поэт объясняет желчь и зло своих песен болью, принесённой любимой. Повторение упрёка завершает образ сердца, опутанного змеёй.
Невеста мстит за павших и обращается к царю, спящему в кургане. Кровавое пиршество и повторный образ мёртвого моря заключают её любовь в …
Сон ребёнка вызывает тревогу за слабых. Родительская молитва распространяется на всех беззащитных.
Лунная полоса на море оживляет дух прошедших дней. Краткая вспышка памяти соединяет рассказ о счастье с музыкой рыданий и исчезает в глубине.
Ранняя весна сохраняет осеннюю листву и зябкую неподвижность пруда. Молодой стебель среди прошлогодней травы обещает жар и новое цветение ещё холодного мира.
Тучи, дающие дождь и губящие селения, становятся подобием сильных душ. Поэтический дар соединяет возможность счастья с разрушительной властью.
Двустишие обыгрывает бессилие героя в любовном столкновении. Образ безоружного участника сладкого боя придаёт признанию самоиронический тон.
В комнате при открытом окне лирический полусон соединяет свечу и вино с еловыми верхушками, лягушками и лунным светом. Осенняя тишина окружает спящего …
Женщина вспоминает любовь к бедному сироте, которого силой увезли в рекруты. Её ожидают одиночество и старость в чужом доме, и повтор о …
Вечерние поля, печальные закаты, бледная холодность осенних облаков. В грустящей памяти тесно сжаты виденья иных дней, поблёкшие мечты шепчутся, и чудится прощальность …
Забытые поля и несвязанные снопы становятся образом ненаписанной истории и неосуществлённого труда. Вместо созревания над ними поднимаются холодные видения, туманы и курганы.
Родные поля вызывают память о потерянном счастье и сомнение, сохранились ли дом и прежние дубравы. Вид дороги не обещает возвращения: впереди остаются …
Полярная звезда служит людям неизменным маяком в далёких путешествиях. Встретив близкого человека на трудной жизненной дороге, герой обретает такую же путеводную опору.
Полярные льдины плывут навстречу югу, не достигая ни родины, ни новых берегов. Их холод вторгается в весну и уподобляется утрате тёплых надежд.
Угасание дня описано как напряжённая борьба огня, ветра и наступающей тени. Просьба задержать закат сменяется торжественным принятием его завершения над потемневшими долинами.
Садовник понимает приказ дать растению «прозябать» как разрешение замёрзнуть. Зимой хозяин обнаруживает гибель подарка, и мораль требует выбирать понимающего слова работника.
Помещик принимает название тимофеевой травы за указание чужого владельца и требует её вернуть. Мораль разоблачает буквальное понимание условных названий.
Шумное застолье после похорон вызывает обвинение в лицемерии и оскорблении памяти умершего. Контраст свежей могилы с винным весельем защищает подлинную скорбь близких.
Шум прибоя вспоминается как плач и далёкий непонятный стон. Обращение к спящему человеку объясняет тревожные ночные звуки разговором скал и волн, пытаясь …
Двое вспоминают летнюю ночь перед грозой, наполненную запахом поля и тревожной красотой природы. Потухшая заря становится образом прошедшей молодости, а гром звучит …
Повторяющийся вопрос возвращает собеседника к пейзажам и мечтам детства. Светлое воспоминание соединяется с сознанием безвозвратности беспечного времени.
Два человека проходят от ранней близости к зрелому пути, сохраняя разные, но неразлучные внутренние миры. Огненная тоска одного и белая мечта другой …
Лирическая героиня вспоминает, как отец подолгу стоял на молитве в талите, и с укором спрашивает собеседника, как к нему пристала грязь торной …
Память о тихом полёте козодоя противопоставлена нынешним крикам ночных птиц. Перемена звуков становится ироническим размышлением о переходе от элегий к эпиграммам.
Любовный вечер на Рейне вспоминается как слияние музыки, воды и нежных взглядов. Чувство воспринимается уже воспетым Гейне и словно вышедшим за предел …
Воспоминание о живой пасеке сталкивается с видом исчезнувшего жилья. Крапива на кирпичах становится знаком утраты человеческого присутствия.
Воспоминание о Неаполе преображается в страшную картину извержения Везувия. Стихия стирает различия между людьми, искусством и животными, подчиняя всё огненному разрушению.
Крик о помощи остаётся без человеческого ответа. Звёзды, луна и ветер лишь отражают огромность внутреннего мира и окончательное одиночество.