Болгарки
Настройка шрифта
I.
Не лев Арслан-бег, а чудовищный змей…
Кто может с ним в зверстве равняться?
Кровавую дань он берет с матерей…
Коль греешь дитя ты на груди своей,
Не медли с ним в горы спасаться!…
* * *
У бега Арслана два брата. Они,
Коней своих гордых жалея,
В дождливую пору, в ненастные дни,
Болгар запрягают в повозки свои
И бьют их по спинам и шее.
* * *
Не раз и не два приходилось отцам
Постыдную волю владыки
Невинным своим объявлять дочерям…
А волей не хочет, есть плети рабам…
О, горе! О, ужас великий!…
* * *
У бега Арслана и мать — сатана,
Ужаснее ярой тигрицы…
Ей башня понравилась в поле одна:
Безвыходно ведьмой живет в ней она,
Но правит оттуда царицей…
* * *
И денно, и нощно, как коршун степной,
Она над страною витает…
Все чует, все ведает глаз ее злой,
И быстро прощается тот с головой,
Кто сына ее проклинает.
* * *
В часы ли молитвы — и то из окна
Глядит эта ведьма все время…
И бегов торопит, и гонит она:
«Смотрите, — часовня болгарок полна!
Губите нечистое племя!»
* * *
«Довольно, — так говор в народе идет, —
Мы жалкими были рабами!
Пусть бегов безбожных нечистый возьмет!
Довольно терзать им болгарский народ
И властвовать гордо над нами!»
II.
О, Вардар широкий! О, Вардар родной!
Уныло текут твои волны;
Плакучия ивы, склонясь над тобой,
Чуть шепчутся, грустию полны…
Мучительно-долгий уж год миновал,
Любимец болгарок прекрасных,
Как стана девичьяго ты не ласкал,
Сжимая в объятиях страстных!…
Напрасно, играя в зеркальных струях,
Приветливо солнце светило;
Напрасно, лишь ляжет туман на полях,
Так волны журчали уныло;
Напрасно роптал ты, желаньем томим, —
Давно уж к потокам студеным твоим
Красавиц толпа не сходила…
О, Вардар, болгарских девиц господарь!
Не ты ли с младенчества ведал
Труды их, заботы и горести встарь
И чары любви им поведал?…
Ты был им купелью, ты зеркалом был,
Их мраморный стан отражая…
У многих ты брачный венок уносил,
За то их дитя дорогое крестил,
Надежду болгарскаго края…
Не ждал ты, родимый, что лето пройдет,
Минует счастливое время,
И солнце над кровью и пеплом взойдет,
И сдавит оставленный Богом народ
Врагов ненавистное племя!…
Лишь трое болгарок вечерней порой,
Чуть звезды блеснут над землею,
Без звона бубенчиков, тихой стопой,
По-прежнему сходят на берег крутой
За чистой твоею водою…
Но горе, коль с волей бороться дерзнут
Они любострастных османов, —
Не дремлют и жертву несчастную ждут
Свирепые страсти тиранов…
Прелестные девы!… Алее зари
Румянец ланит их пылает;
Как солнца весеннего радостный луч,
Когда он, игривый, блестит из-за туч,
Их взор под чадрою сверкает…
Лишь только померкнет закат золотой
И в тихой долине стемнеет,
Как тени проходят они за водой,
Как призрак в тумане белеют…
Но это — не тени, а девы земли,
Три дочери бедной вдовицы,
Что молит Пречистую, лежа в пыли,
За них от зари до денницы…
Надолго ли благость небес сохранит?
Избегнут ли смерти жестокой?…
Быть-может, уж скоро тела их умчит
В волнах своих Вардар широкий…
Отмстит ли он гибель своих дочерей?…
Быть-может, для тризны печальной
Проглотит он пару турецких коней, —
Под вечер, при свете небесных огней,
Затянет напев погребальный
И только… Уж он охладел и одряхл
И жаждою мести не дышет,
И с тихим журчаньем в крутых берегах
Чуть сонные волны колышет…
Но ты, молодая и чистая грудь, —
Ты, помня свободу былую, —
В свой страшный, но небом начертанный путь,
Храни свою веру святую!…
Высокая жертва не даром пройдет, —
Сам ад от нея содрогнется
И, скованный рабством позорным, народ
От сна рокового проснется…
III.
Мать бегов приходит к своим сыновьям,
Их в гневе она укоряет,
Что их снисхожденье к презренным рабам
Ей старую жизнь отравляет:
«Позор на главу вы мою навлекли!…
«Стыдитесь! Что сделалось с вами?
«Да вы ли владыки Болгарской земли,
«Коль сладить бессильны с рабами?…
«Три слабые девы не слушают вас:
«Не ведая рабскаго страха,
«По берегу ходят в молитвенный час,
«Как мы призываем Аллаха…
«Мне стыдно тогда за своих сыновей!
«Вас так-то гяуры боятся?…
«Знать мало им казней, им мало плетей…
«Оставьте же негу! Проснитесь скорей!
«Пусть крови потоки струятся!»…
Но тщетно торопит она сыновей,
Напрасно на бойню их гонит, —
Устали главы их от зверских затей,
Их леность сонливая клонит…
И к старшему сыну старуха идет,
Костлявой рукою ласкает
Косматую бороду, руку берет,
С улыбкою льстивой вещает:
«Арслан мой, сын львицы! ведь сотни людей
«Твоей покоряются воле…
«Всех бегов болгарских ты, сын мой, сильней —
«И крови не жаждешь ты боле?»
Арслан отвечает: — «Я выпил вино
Попа, что повешен был мною…
Мне в горле, как будто, застряло оно
И грудь мою давит тоскою».
И к среднему сыну старуха идет,
Костлявой рукою ласкает
Чело его потное, руку берет,
С улыбкою льстивой вещает:
«Кто ловчий, тот любит травить и людей.
«Ты видишь, вот лань пред тобою, —
«Ты видишь, как полною грудью своей
«Склонилась она над водою…»
Ей сын отвечает: — «Довольно с меня!
Уж мне надоела охота,
Любовию вдоволь насытился я…
Оставь, — меня клонит дремота!…»
И к младшему сыну бросается мать,
Лицо молодое ласкает,
Старается шею рукою обнять
И голосом нежным вещает:
«У младшей, Адем мой, две русых косы…
«Она еще страсти не знала…
«Лицо ее бело… Подобной красы
«Болгария вся не видала…»
И с алчностью ждет она сына ответ
И с уст его глаз не спускает,
Но, к ужасу матери, младший атлет
В смущении ей отвечает:
— «Послушай, старуха! ты веришь тому,
Что сглазить возможно? Поближе
Сюда к изголовью садись моему,
Склони свою голову ниже, —
Тебе, дорогая, поведаю я,
Чем сломлена юная сила моя!…
IV.
«Близ Вардара, скрытый под тенью густой
Кустов, что растут над рекою,
Прилег отдыхать я в полуденный зной…
Вблизи, на лужайке, мой конь вороной
Кормился роскошной травою…
То вдаль он умчится, то вновь прибежит,
Мне голову с радостным ржаньем
Обнюхает, фыркнет и снова летит
В волнах освежиться купаньем…
Не чувствуя полдня удушливый жар,
Я грезил под тенью веселой…
Внезапно, — то было ли действие чар,
Иль запах акаций тяжелый, —
Мучительный сон мои члены сковал…
Не знаю, что было со мною…
Но помню… очнувшись, вперед я бежал,
Не чувствуя ног под собою…
Куда я стремился? — Не ведаю сам…
Влекомый волшебною силой,
Я мчался, как мчится олень по холмам,
Звук рога заслышав унылый.
Но вдруг я на месте, как вкопанный, стал,
Все члены мои задрожали…
Вблизи предо мною под сению скал
Три чудные девы стояли…
Одна поднимала кувшин над главой,
Другая белье полоскала,
Как будто играя с прозрачной волной,
И грустную песнь напевала…
А третья, — сбиралась купаться она, —
Со стана покровы спустила
И девственной прелести, неги полна,
Уж в воду ногою ступила…
О, мать! ей не мнилось вдали от людей,
Что око мужчины любуется ей,
И все-ж ее щеки горели…
Спешит она тайные прелести скрыть,
Срывает с волос своих алую нить,
И русые косы слетели
Могучей волною с роскошных плечей
И пышною, шелковой сетью своей
Красавицы тело одели…
Вдруг топот знакомый в тиши роковой
Вблизи меня громко раздался:
То в облаке пыли мой конь вороной
Вдоль берега бешено мчался.
Три девушки вскрикнули в страхе, но их
Узнал вороной издалека,
Тряхнул головою, заржал и близ них
Он был во мгновение ока.
Покорно пред младшей склонясь головой,
Он радостно землю взрывает,
А дева-красавица нежной рукой,
Обняв, его треплет по шее крутой
И с сестрами вместе ласкает.
— «Здорово!… Довольно врагам ты служил,
«Товарищ убитаго брата!
«В тяжелой неволе ты тех не забыл,
«Кому ты был другом когда-то…
«О, еслиб могли мы тебя приютить
«И спрятать от взоров злодея, —
«Мы стали бы вновь тебя холить, кормить
«Отборным зерном, не жалея!…»
Я слушал, дрожа с головы и до ног
От дикого гнева и муки;
Я крикнуть хотел на коня и… не мог, —
В груди моей замерли звуки…
Как лев разъяренный на них из кустов
Прыгнул я с поднятой рукою…
Убить их мой острый кинжал был готов…
Но — чудо! — они предо мною
Стояли бесстрашно, с укором в очах,
Как грозные мщенья богини…
Рука онемела… Я чувствовал страх…
Меня ужаснули рабыни…
Как прежде, коня обнимали они,
А та, что власы распустила,
С угрозою руку простерла ко мне
И в стремя ногою ступила.
— «Будь проклят, убийца!» — вскричала она, —
«Будь проклят с твоею семьею!
«Довольно Аллах ваш иль сам сатана
«Нас мучил твоею рукою!
«Но власти уж вашей сосчитаны дни, —
«Близка уж отчизны свобода!
«Найдете вы мстителя, ты и твои,
„Средь рвущаго цепи народа!“
И с этим проклятьем вскочив на коня,
Очами, таинственней ночи,
Она, как стрелою, пронзила меня…
О, что это были за очи!»…
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Его перебила старуха, дрожа,
От гнева скрежеща зубами:
— «Но ты ей ответил ударом ножа?
«Иль в гневе своими руками
«Ее задушил ты, — не так ли, Адем?!»
— «Нет, мать, я остался недвижим и нем, —
Мне силы мои изменили…
Без чувства, без воли глядел я затем,
Как девы коня уводили»…
— «Гяуры! Поплатятся жизнью они, —
«Клянусь, — за свое преступленье!…
«Проснитесь безумцы! В ночной тишине
«Вас ждет сладострастное мщенье…
«Пусть прежде, чем солнечный луч заблестит,
«Чем жизнь на деревне проснется,
«Кинжал ваш свой подвиг высокий свершит
«И кровью болгарской упьется!…»
V.
Стемнело… Уж ночь над равниной царит
И сном позабылось селенье…
Лишь Вардар унылую песню шумит,
Наводит на душу томленье.
В крутых берегах его плачет волна,
Подругу свою нагоняя,
О том, что отчизна врагу предана
И гибнет несчастная райя…
Ночные светила кончают свой круг
И скоро простятся с землею;
Но все притаилось, все мертво вокруг, —
И бедные хаты, и нивы, и луг
Объяты зловещею тьмою…
Но что-ж там белеет в кустах полосой? —
То женщины дружной собрались толпой;
Меж них ни движенья, ни звука,
Как будто их разом железной рукой
Сковала предсмертная мука…
В ночи собрала их ужасная весть…
Не смея дать волю рыданью,
Спешат они Богу молитвы вознесть
За жертв, обреченных закланью,
И, набожно грудь осеняя крестом,
Глядят они жадно, в тревоге,
Туда, где, как саван во мраке ночном,
Вдали, одинокий, белеется дом
Средь темных кустов при дороге…
Там страшное дело злодеи творят…
Уж за полночь было, в толпе говорят,
Как факелы вдруг засверкали,
Блеснуло оруже, послышался крик, —
Селенье в испуге проснулося вмиг…
Все к хате вдовы побежали…
Три бега, три зверя туда ворвались,
Чтоб ведьмы исполнить желанье…
Рыданье и стоны внутри раздались
И все погрузилось в молчанье…
Из мрака, как тени, мужчины встают, —
Сильней любопытство боязни, —
То там промелькнут они живо, то тут,
Забыв о грозящей им казни…
Но звезды померкли… Стелясь по полям,
С реки поднялися туманы;
Уж слышно мычанье кой-где по дворам
И свежестью веет с поляны…
Светает. Вдали загорелся восток,
Разорвана мрака завеса
И хлынул багрянаго света поток
На дол из-за темнаго леса…
И все оживилось повсюду окрест,
Природа полна ликованьем,
На старой часовне серебряный крест
Блеснул лучезарным сияньем…
Все светом облито, кровавым огнем
Заискрились окна строений,
А там, в этом доме, за ветхим окном
Порою виднеются тени…
Толпа задрожала, дав волю слезам,
И тихое слышно моленье:
«Не медли, о Боже, и грешным рабам
«Пошли, Всемогущий, спасенье!…»
Но… чу! — заскрипела тяжелая дверь,
Вот настежь она отворилась,
И в белой одежде из хаты теперь
Вдова на пороге явилась
И стала в раздумьи… Потом обвела
Окрестность блуждающим взором
И по лбу дрожащей рукой провела…
Вот что-то бормочет с укором…
Вот, словно приветствуя солнца восход,
Крестом свою грудь осеняет,
Потом повернулась и в хату идет,
Седой головою кивает…
И снова все тихо, безмолвно вокруг…
Объята толпа ожиданьем.
Но, Боже! все в ужасе вскрикнули вдруг:
Крик радости слился с рыданьем…
Три девушки медленно вышли на двор,
У каждой кувшин над главою.
Их поступь спокойна; но страшен их взор
И полон могильной тоскою…
Как прежде, идут они тихо к реке,
Идут по лужайке зеленой
Туда, где волнами шумит вдалеке
Кормилец их, Вардар студеный…
В восторге народ отовсюду бежит,
Объятия к ним простирает,
Но пятится в страхе, бледнеет, дрожит,
И крик на устах замирает…
О, ужас! у бледных сестер на главах
Не пестрые видны кувшины,
А головы бегов кровавые… Страх
Вселяет их взгляд ястребиный,
С них падает каплями свежая кровь
На белые ткани одежды…
И зрители в ужасе пятятся вновь,
Поднять не осмелятся вежды…
Три девы не ведают страха одне…
Вот кончились нивы златые,
Вот берег… К толпе обратились они
И дрогнул их голос впервые:
«Простите! Отныне не смеем от вас
«Мы ждать ни любви, ни почета.
«Нам Вардар остался… Отмстите за нас!
«Спасите отчизну от гнета!»
И каждая страшную ношу с главы
Сложила на берег высокий,
Спокойно вошла на вершину скалы
И ринулась в Вардар глубокий…
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
И волны взревели, и с ревом глухим
Пучина над ними закрылась;
Но криком ужасным, почти неземным,
Равнина в тот миг огласилась…
Народ обезумел, народ заревел, —
Он жаждет, он требует мщенья…
И гибель была арнаутов удел, —
И к полдню покрылися грудами тел
Печальные стогна селенья…
(перевод А. Н. Аксакова)
Лира, поэтический портал · https://lira-poetry.ru/biblioteka/stihi/yozef-vatslav-frich/bolgarki/
Есть видео или песня на эти стихи? Добавьте ссылку
Войдите, чтобы добавить ссылку на видео или песню.
- Лайки: 0
- Просмотры: 1
- Комментарии: 0
- 0 Войдите, чтобы добавить в избранное
Комментарии
Комментариев пока нет. Будьте первым.