Миазм

Дом стоит близ Мойки, — вензеля в коронках
                    Скрасили балкон,
В доме роскошь — мрамор, — хоры на колонках, —
                    Расписной плафон.

Шумно было в доме: гости приезжали, —
                    Вечера, — балы…
Вдруг всё стало тихо, — даже перестали
                    Натирать полы.

Няня в кухне плачет, повар снял передник,
                    Перевязь — швейцар;
Заболел внезапно маленький наследник, —
                    Судороги, жар…

Вот перед киотом огонек лампадки…
                    И хозяйка-мать
Приложила ухо к пологу кроватки, —
                    Стонов не слыхать.

— «Боже мой! ужели?!. Кажется, что дышит…»
                    Но на этот раз
Мнимое дыханье только сердце слышит, —
                    Сын её погас.

— «Боже милосердый! Я ли не молилась
                    За родную кровь!
Я ли не любила! Чем же отплатилась
                    Мне моя любовь!

Боже! страшный Боже! Где ж твои щедроты,
                    Коли отнял ты
У отца надежду, у моей заботы
                    Лучшие мечты!..»

И от взрыва горя в ней иссякли слезы, —
                    Жалобы напев
Перешел в упреки, в дикие угрозы,
                    В богохульный гнев.

Вдруг остановилась, — дрогнула от страха,
                    Крестится, глядит:
Видит, — промелькнула белая рубаха, —
                    Что-то шелестит…

И мужик косматый, точно из берлоги
                    Вылез на простор,
Сел на табурете и босые ноги
                    Свесил на ковер.

И вздохнул, и молвил: «Ты уж за ребенка
                    Лучше помолись;
Это я, голубка, глупый мужичонка… —
                    На меня гневись…»

В ужасе хозяйка — жмурится, читает
                    «Да воскреснет Бог!»…
«Няня, няня! Люди! — Кто ты?» вопрошает,
                    «Как войти ты мог?!»

— «А сквозь щель, голубка, — ведь твое жилище
                    На моих костях, —
Новый дом твой давит старое кладбище, —
                    Наш отпетый прах.

Вызваны мы были при Петре Великом…
                    Как пришел указ, —
Взвыли наши бабы, и ребята криком
                    Проводили нас.

И, крестясь, мы вышли. С родиной проститься
                    Жалко было тож, —
Подрастали детки, да и колоситься
                    Начинала рожь…

За спиной-то пилы, топоры несли мы, —
                    Шел не я один…
К Петрову, голубка, под Москву пришли мы,
                    А сюда — в Ильин.

Истоптал я лапти… Началась работа,
                    Почали спешить, —
Лес валить дремучий, засыпать болота,
                    Сваи колотить… —

Годик был тяжелый. За Невою, в лето
                    Вырос городок!.. —
Прихватила осень, — я шубенку где-то
                    Заложил в шинок.

К зиме-то пригнали новых на подмогу;
                    А я слег в шалаш…
К утру, под рогожей, отморозил ногу,
                    Умер и — шабаш!

Вот, на этом самом месте и зарыли… —
                    Барыня, поверь, —
В те поры тут ночью только волки выли, —
                    То ли, что теперь!

Ге! теперь не то что… — миллион народу…
                    Стены выше гор…
Из подвальвой ямы выкачали воду, —
                    Дали мне простор…

Ты меня не бойся… — что я? — мужичонка!
                    Грязен, беден, сгнил…
Только вздох мой тяжкий твоего ребенка
                    Словно придушил…»

Он исчез, — хозяйку около кроватки
                    На полу нашли;
Появленье духа к нервной лихорадке,
                    К бреду отнесли.

Но с тех пор хозяйка в северной столице
                    Что-то не живет;
Вечно — то в деревне, то на юге, в Ницце…
                    Дом свой продает… —

И пустой стоит он, — только дождь стучится
                    В запертой подъезд,
Да в окошках темных по ночам слезится
                    Отраженье звезд.