Варвик (Саути; Жуковский)

Варвик

Никто не зрел, как ночью бросил в волны
                  Эдвина злой Варвик;
И слышали одни брега безмолвны
                  Младенца жалкий крик.

От подданных погибшего губитель
                  Владыкой признан был —
И в Ирлингфор уже, как повелитель,
                  Торжественно вступил.

Стоял среди цветущия равнины
                  Старинный Ирлингфор,
И пышные с высот его картины
                  Повсюду видел взор.

Авон, шумя под древними стенами,
                  Их пеной орошал,
И низкий брег с лесистыми холмами
                  В струях его дрожал.

Там пламенел брегов на тихом склоне
                  Закат сквозь редкий лес;
И трепетал во дремлющем Авоне
                  С звездами свод небес.

Вдали, вблизи рассыпанные села
                  Дымились по утрам;
От резвых стад равнина вся шумела,
                  И вторил лес рогам.

Спешил, с пути прохожий совратяся,
                  На Ирлингфор взглянуть,
И, красотой картин его пленяся,
                  Он забывал свой путь.

Один Варвик был чужд красам природы:
                  Вотще в его глазах
Цветут леса, вияся блещут воды,
                  И радость на лугах.

И устремить, трепещущий, не смеет
                  Он взора на Авон:
Оттоль зефир во слух убийцы веет
                  Эдвинов жалкий стон.

И в тишине безмолвной полуночи
                  Все тот же слышен крик,
И чудятся блистающие очи
                  И бледный, страшный лик.

Вотще Варвик с родных брегов уходит —
                  Приюта в мире нет:
Страшилищем ужасным совесть бродит
                  Везде за ним вослед.

И он пришел опять в свою обитель:
                  А сладостный покой,
И бедности веселый посетитель,
                  В дому его чужой.

Часы стоят, окованы тоскою;
                  А месяцы бегут...
Бегут — и день убийства за собою
                  Невидимо несут.

Он наступил; со страхом провожает
                  Варвик ночную тень:
Дрожи! (ему глас совести вещает) —
                  Эдвинов смертный день!

Ужасный день: от молний небо блещет;
                  Отвсюду вихрей стон;
Дождь ливмя льет; волнами с воем плещет
                  Разлившийся Авон.

Вотще Варвик, среди веселий шума,
                  Цедит в бокал вино:
С ним за столом садится рядом Дума:
                  Питье отравлено.

Тоскующий и грозный призрак бродит
                  В толпе его гостей;
Везде пред ним: с лица его не сводит
                  Пронзительных очей.

И день угас, Варвик спешит на ложе...
                  Но и в тиши ночной,
И на одре уединенном то же;
                  Там сон, а не покой.

И мнит он зреть пришельца из могилы,
                  Тень брата пред собой;
В чертах болезнь, лик бледный, взор унылый
                  И голос гробовой.

Таков он был, когда встречал кончину;
                  И тот же слышен глас,
Каким молил он быть отцом Эдвину
                  Варвика в смертный час:

«Варвик, Варвик, свершил ли данно слово?
                  Исполнен ли обет?
Варвик, Варвик, возмездие готово;
                  Готов ли твой ответ?»

Воспрянул он — глас смолкнул — разъяренно
                  Один во мгле ночной
Ревел Авон — но для души смятенной
                  Был сладок бури вой.

Но вдруг — и въявь, средь шума и волненья,
                  Раздался смутный крик:
«Спеши, Варвик, спастись от потопленья;
                  Беги, беги, Варвик».

И к берегу он мчится — под стеною
                  Уже Авон кипит;
Глухая ночь; одето небо мглою;
                  И месяц в тучах скрыт.

И молит он с подъятыми руками:
                  «Спаси, спаси, Творец!»
И вдруг — мелькнул челнок между волнами;
                  И в челноке пловец.

Варвик зовет, Варвик манит рукою —
                  Не внемля шума волн,
Пловец сидит спокойно над кормою
                  И правит к брегу челн.

И с трепетом Варвик в челнок садится —
                  Стрелой помчался он...
Молчит пловец... молчит Варвик... вот, мнится,
                  Им слышен тяжкий стон.

На спутника уставил кормщик очи:
                  «Не слышался ли крик?» —
«Нет, просвистал в твой парус ветер ночи, —
                  Смутясь, сказал Варвик.

Правь, кормщик, правь, не скоро челн домчится;
                  Гроза со всех сторон».
Умолкнули... плывут... вот снова мнится
                  Им слышен тяжкий стон.

«Младенца крик! он борется с волною;
                  На помощь он зовет». —
«Правь, кормщик, правь, река покрыта мглою,
                  Кто там его найдет?»

«Варвик, Варвик, час смертный зреть ужасно;
                  Ужасно умирать;
Варвик, Варвик, младенцу ли напрасно
                  Тебя на помощь звать?

Во мгле ночной он бьется меж водами;
                  Облит он хладом волн;
Еще его не видим мы очами;
                  Но он... наш видит челн!»

И снова крик слабеющий, дрожащий,
                  И близко челнока...
Вдруг в высоте рог месяца блестящий
                  Прорезал облака;

И с яркими слиялася лучами,
                  Как дым прозрачный, мгла,
Зрят на скале дитя между волнами;
                  И тонет уж скала.

Пловец гребет; челнок летит стрелою;
                  В смятении Варвик;
И озарен младенца лик луною;
                  И страшно бледен лик.

Варвик дрожит — и руку, страха полный,
                  К младенцу протянул —
И, со скалы спрыгнув младенец в волны,
                  К его руке прильнул.

И вмиг... дитя, челнок, пловец незримы;
                  В руках его мертвец:
Эдвинов труп, холодный, недвижимый,
                  Тяжелый, как свинец.

Утихло все — и небеса и волны:
                  Исчез в водах Варвик;
Лишь слышали одни брега безмолвны
                  Убийцы страшный крик.