Амина и Эндимион

Амина, приуныв, сидела над рекою.
Подходит к ней Эндимион.
„Амина, — говорит пастушке нежно он, —
Ты страждешь тайною тоскою!
Иль чувствуешь сию неведомую боль,
                  Души восторг и упоенье,
С которою ничто, ничто нейдет в сравненье,
Ни самый Божий рай? Любезная, позволь,
Невинности твоей неопытной в спасенье,
                  Тебя, которою душа моя живет,
Заране охранить от сей приманки лестной.
Зовут ее — любовь; подвержен ей весь свет!
                  И ты — с душой твоей прелестной!“ —
                          „Без шуток? страх какой!
Скажи ж, Эндимион, что чувствует больной?“ —
                  „Мученье несравненно!
Мученье — рай души, пред коим трон вселенной
Теряет весь свой блеск, все прелести свои:
Ты забываешься, ты в сладостном волненье;
Под сению лесов мечтаешь в упоенье;
Глядишь ли в тихие источника струи,
Ты видишь не себя, ты видишь образ тайной,
Всегда присутственный, повсюду спутник твой,
Единственный, весь мир украсивший собой...
В деревне есть пастух: увидясь с ним случайно,
Краснеешь, страстный жар в душе твоей горит;
От имени его, от пламенного взора,
От приближения, улыбки, разговора,
Смущаешься! молчишь, но взор твой говорит.
Не видясь с ним, невольно унываешь!
Боишься встретиться, и встречи тайно ждешь;
Вздыхаешь — от чего, не зная — но вздыхаешь...“ —
„Так эту-то болезнь любовью ты зовешь? —
                  Воскликнула Амина. —
О, я знакома с ней! Прошедшею весной,
Что ты ни говорил, точь-в-точь сбылось со мной,
                  Когда узнала я Эсхина!“ —
Как быть, Эндимион! Не редкость жребий твой!
Наш дух желанием ко счастию влечется,
Но счастие другим при нас же достается.