Закат (перевод К. Д. Бальмонта)

Был Некто здесь, в чьем существе воздушном,
Как свет и ветер в облачке тончайшем,
Что в полдень тает в синих небесах,
Соединились молодость и гений.
Кто знает блеск восторгов, от которых
В его груди дыханье замирало,
Как замирает летом знойный воздух,
Когда, с Царицей сердца своего,
Лишь в эти дни постигнувшей впервые
Несдержанность двух слившихся существ,
Он проходил тропинкой по равнине,
Которая, была затенена
Стеной седого леса на востоке,
Но с запада была открыта небу.
Ужь солнце отошло за горизонт,
Но сонмы тучек пепельного цвета
Хранили блеск полосок золотых;
Тот свет лежал и на концах недвижных
Далеких ровных трав, и на цветах,
Слегка свои головки наклонявших;
Его хранил и старый одуванчик
С седою бородой; и мягко слившись
С тенями, что от сумерек возникли,
На темной чаше леса он лежал—
А на востоке, в воздухе прозрачном,

Среди стволов столпившихся деревьев,
Медлительно взошел на небеса
Пылающий, широкий, круглый месяц,
И звезды засветились в высоте.—
«Не странно-ль, Изабель», сказал влюбленный,
«Я никогда еще не видел солнца.
«Придем сюда с тобою завтра утром,
«Ты будешь на него глядеть со мной».

В ту ночь они, в любви и в сне блаженном,
Смешались; но когда настало утро,
Увидела она, что милый мертв.
О, пусть никто не думает, что этот
Удар—Господь послал из милосердья!
Она не умерла, не потеряла
Рассудка, но жила так, год за годом,—
По истине я думаю теперь,
Терпение ее, и то, что грустно
Она могла порою улыбаться,
И что она тогда не умерла,
А стала жить, чтоб с кротостью лелеять
Больного престарелого отца,
Все это было у нея безумьем,
Когда безумье—быть не так, как все.
Ее увидеть только—было сказкой,
Измысленной утонченнейшим бардом,
Чтоб размягчить суровые сердца
В немой печали, создающей мудрость;
Ее ресницы выпали от слез,
Лицо и губы были точно что-то,
Что умерло,—так безнадежно бледны;
А сквозь изгибно-вьющияся жилки,
И сквозь суставы исхудалых рук,
Был виден красноватый свет полудня.
Склеп сущности твоей, умершей в жизни,
Где днем и ночью дух скорбит бессонный,
Вот все, что от тебя теперь осталось,
Несчастное, погибшее дитя!

«О, ты, что унаследовал в кончине
«То большее, чем может дать земля,
«Бесстрастье, безупречное молчанье,—
«Находят-ли умершие—не сон,
«О, нет, покой,—и правда-ль то, что видим:
«Что более не сетуют они;
«Или живут, иль, умеревши, тонут
«В глубоком море ласковой Любви;
«О, пусть моим надгробным восклицаньем,
«Как и твоим, пребудет слово—Мира!»
Лишь этот возглас вырвался у ней.