Стансы, написанные близ Неаполя в часы уныния (перевод К. Д. Бальмонта)

        Сияет небо солнцем ясным,
                Играет быстрая волна,
        Прозрачным полднем, нежно красным,
                Цепь снежных гор озарена:
                Земля, стряхнув оковы сна,
        Блаженством почек дышет снова,
                В ветрах и в пеньи птиц—весна,
        И в звуках рокота морского.
Здесь нежен даже гул смятенья городского.

        Из глубины, с морского дна,
                Глядят подводные растенья,
        Их зелень с красным сплетена;
                В волне—всех светов отраженье,
                Как звездный дождь—ее движенье.
        Один встречаюсь я с весной,
                И океан, тая волненье,
        Поет размерною волной,—
О, если бы теперь был кто-нибудь со мной!

        Увы! Я чужд надежд, участья,
                Внутри—раздор, нет мира—вне,
        Я чужд и царственного счастья,
                Что знает мудрый в тишине,
                Живя сознаньем, как во сне.
        Увенчан внутреннею славой;
                Ни ласк, ни снов, ни власти мне.
        Другие жизнь зовут забавой,—
Иная чаша мне, с холодною отравой.

        Но здесь, где ветерок, шутя,
                Воздушно веет на просторе,
        Я, как усталое дитя,
                Хотел бы выплакать все горе,
                Здесь скорбь нежна, как грусть во взоре;
        Я здесь хотел бы, в свете дня,
                Уснуть, остыть, и ждать, что море,
        Неумолкаемо звеня,
Свой гимн мне пропоет, баюкая меня.

        Быть может, кто и пожалеет,
                Что я забылся вечным сном,
        Как я, поняв, что день слабеет,
                Скорблю до времени о нем;
                Да, я один из тех, о ком
        Жалеют,—пусть им нет признанья;
                Но я несроден с этим днем.
        Он светит, а умрет сиянье,
Он будет жить еще, как блеск воспоминанья.