Маренги (перевод К. Д. Бальмонта)

1.

Пусть, кто томится гордостью и мщеньем,
        И думает—за зло должно быть зло,
И мстит,—пока мятущимся теченьем
        В пустыню волн его не унесло,—
Спешит сюда: седая башня Вадо
Ему шепнет, что быть таким не надо.

2.

Пред урною Маренги он поймет
        Обманчивость мечты, такой жестокой.
Громада-башня все еще живет,
        Но город мертв, пустынный, одинокий.
...............

3.

Да, мудрая Этрурия узнала
        Вторую гибель, внутренний разлад
И тираннию низшего закала,
        Оковы, что пятнают и казнят;
За летом—осень с мертвой непогодой,
И холод Тираннии—за Свободой.

4.

В одной Пизанской башне чаша есть,—
        Была! В ней рдела кровь вражды забытой,
И Этрурийцы проклинали месть,
        Вкушая крови, с чуждой кровью слитой;
Друг с другом примиренные, они
В своей душе клялись хранить огни.

5.

Флоренция свободу умертвила?
        Та славная и вольная толпа,
В которой созидательная сила,
        Чьим духом—в лес проложена тропа,
Флоренция, оазис межь тумана,
Терзает жертву жадного тирана?

6.

Наместница померкнувших Афин,
        Блистательный очаг воспоминаний,—
Как отблеск дня хранят снега вершин,
        Как светятся руины в океане,
Так ты хранишь поблекший стройный лик,
И для тебя дух Творчества возник.

7.

Все, что познал мыслитель и мечтатель,
        В живописаньи ты передала,
И в мраморе явил свой дух ваятель,
        И мощь его и воля возросла.
Ты был межь всех—геройское виденье:
Так что-жь, твое в том было преступленье?

8.

Да; в Пизе травы сорные ростут
        На мраморных стенах, гнездятся змеи;
И худший хитрый зверь нашел приют

        В твоих дворцах, его отрава злее,
Сидит он в них как наглый властелин,
И с жертвой рук твоих твой рок—один.

9.

Нежнейшие цветы с душой влюбленной
        Живут лишь миг, и редко их найдешь;
Добро и зло—как виноград сплетенный,
        Их гроздья слишком часто вместе рвешь;—
Пред тем как пить, разъединить их надо,
И в честь Маренги да живет отрада.

10.

Греха его не ведает рассказ,
        Но, если был рассвет как вечер ясен,
Свершил он подвиг в этот ранний час,
        И тот забытый подвиг был прекрасен,
И от слепой толпы в награду он
Снискал позор, был к смерти присужден.

11.

Когда была, под звук трубы призывной,
        За жизнь его назначена цена,
И, в достиженье пытки беспрерывной,
        Всем также смерть была возвещена,
Кто-б дал ему напиться,—в путь далекий,
В изгнание пошел он, одинокий.

12.

И голод он и холод и нужду,
        Как зверь в горах, недели и недели,
Переносил, как бы живя в бреду;
        И как бывал он счастлив, если рдели
На толокнянке красные плоды,
Горя в листах багряностью звезды.

13.

И в хижинах, среди болот огромных,
        Откуда лихорадкой выгнан раб,
Таился он межь трав густых и темных,
        Межь камышей, где область змей и жаб,
И где, среди камней, в немом покое,
Пятнистое вздымается алоэ.

14.

За башней Вадо место есть; вдали
        Болота, протянувшись, отделяют
Тот уголок, сокрытый, от земли,
        Там остролист и сосны тень роняют,
А дальше, где другая сторона,
Морская вечно плещется волна.

15.

Земля чумой здесь дышет; жизни рады
        Здесь только те, кто встал на жизнь войной,
Изгибистые змеи, черви, гады;
        Под смертоносной светятся росой
Трофеи смерти, смутные предметы,
Рога быков, и кости, и скелеты.

16.

На крайней точке остов шалаша
        Стоял, покрытый шпажною травою,
На нем висели плевелы, шурша;
        Там жил один убийца, но чумою
Был смят, и птицы, мертвого вкусив,
Чумою смяты, падали в прилив.

17.

Там в сердце у Маренги верно рдело
        То пламя, что светлей, чем жизнь сама,
(С ним узник в очи смерти смотрит смело,

        С ним—полдень, без него и полдень—тьма),—
Иначе, под безмолвным небосводом,
Как мог бы жить он, темный, год за годом?

18.

Но и не вовсе был он одинок.
        Он сделал змей, ужей, и жаб ручными,
И с чайками беседовать он мог,
        Что реют над волнами кружевными,
И как они к нему, он к ним привык,
И с ними был короче долгий миг.

19.

А вечером, как бы ручные звери,
        Болотные мелькали огоньки,
И шли к нему, и шли до самой двери,
        И сладкой был исполнен он тоски
Глядя, как пляшут лики их, толпою,
И гаснут, устрашенные луною.

20.

И на цветах, как бы узор звезды,
        Он сочетал росу в лучах рассвета,
На травах видел инея следы,
        Глядел, как нежной дымкой все одето,
Как созданные влагою мечты
Все покрывают тканью красоты.

21.

И до восхода солнца он весною
        Любил вставать, когда вершины гор
Пылают ярко-алой пеленою,
        Как на огне железо; светлый взор
Он устремлял на ясную природу.
И, видя горы, чувствовал свободу.

22.

А в час, когда во мгле спала луна,
        И океан, шумя, вздымался шире,
Внезапно пробуждался он от сна
        И чувствовал себя в безбрежном мире;
И ум его, разрушив свой предел,
Ликуя, был как то, на что глядел.

23.

Он смоквой, толокнянкою питался,
        И шишки с сосен падали к нему,
Когда-жь на море дикий шквал метался,
        Он мелких рыб выбрасывал ему,
И луковицы ирисов порою
Он находил под губчатою землею.

24.

Так силы в нем и помыслы зажглись,
        Что сумрак одиночества смягчили;
Когда же годы смутно пронеслись,
        Нашел он свет во внутреннем горниле,
И грелся дух воспоминаньем. Так
Пред очагом в грозу сидит рыбак.

25.

Но чаянья, заботы, заблужденья,
        Как волны, не взметенные грозой,
В Маренги тайно ждали пробужденья;
        И над его окрепнувшей душой
Не властны были робкие мечтанья,
Не властны были страх и колебанья.

26.

И, увидав, что призрак корабля,
        Чернея на багряном океане
И в ветре вымпелами шевеля,

        Встает как дух в оранжевом тумане,
Как дух уже слабеющей зари,
Рассыпавшей повсюду янтари,—

27.

Вдруг вспомнил он о родине любимой,
        Вдруг вспомнила своих его душа,
И, окрылен мечтой непогасимой,
        Он ринулся, к желанному спеша
...............