Баядерка (перевод Д. Д. Минаева)

Индийская легенда.

С небес Магадева, владыка земной,
Незримо на грешную землю спустился
И образ принять человека решился,
Чтоб жить вместе с смертными жизнью одной.
Людей предоставив их собственной воле,
Он ходит в народе, желая узнать,
Достоин ли лучшей, счастливой он доли,
Иль в мир нужно новые кары послать.
Идет Магадева, как странник смиренный,
По улицам города, зорко следит
За жизнью в палатах, в избушке согбенной,
А к вечеру снова в дорогу спешит.

В предместьи глухом, где души он не встретил,
У крайнего дома, на шатком крыльце
Он падшую женщину скоро заметил
С поддельным румянцем на дивном лице.
— „Привет мой красавице“! — „Путник прекрасный,

Ты добр и приветлив, войди в мой приют…“
— „Но кто ты?“ — „Меня баядеркой зовут;
Мой дом пред тобой — дом любви сладострастной“.
И в бубен рукой ударяя, плывет,
Кружится она в соблазнительной пляске,
Змеей извиваясь и, полная ласки,
Пришельцу душистый букет подает.

И странника нежно обвивши руками,
Она увлекает его за порог.
— „О, гость мой желанный! Весь дом свой огнями
Сейчас освещу я, как пышный чертог.
Устал ты, мой милый, — я стану в молчаньи
На ложе прохладном твой сон охранять,
Я дам тебе все, что я дать в состояньи:
Веселье, покой и любви благодать.“
И бог просветленный, растроган глубоко,
Слова чудной грешницы слушал в тиши,
Довольный, что встретил под грязью порока
Порывы прекрасной и чистой души.

Пред ним баядерка стоит, как рабыня,
И детскою радостью светится взгляд:
В душе молодой сквозь наружный разврат
Природного чувства сказалась святыня.
Роскошный цветок обращается в плод;
Надежда сменила удел безнадежный.
Для сердца от рабства один переход —

К любви беззаветной и пламенно-нежной.
Но тот, кто изведал все тайны судьбы,
Не кончил еще своего испытанья,
Готовя все ужасы мук и страданья
Для сердца прекрасной, но падшей рабы.

К щекам размалеванным льнет он губами,
Она же, в томленьи любви, в первый раз
Трепещет, не выразить чувства словами,
И первые слезы струятся из глаз.
В избытке еще незнакомого счастья
К ногам его падает молча она…
Теперь в ней горит не огонь сладострастья,
Ей плата за ласки теперь не нужна…
А тени ночные все гуще ложились
И, словно их очи желая смежить,
Над ложем любовников тихо спустились,
Чтоб тайну любви их ревниво хранить.

Впервые уснула она в упоенье,
Ласкаясь, смеясь с дорогим пришлецом;
Но было ужасно ее пробужденье:
Гость милый лежал перед ней мертвецом…
И, бросившись с воплем, напрасно хотела
Усопшего друга она разбудить:
Он мертв… Понесли охладевшее тело
К костру, чтоб последний обряд совершить.
Жрецы назади, погребальное пенье…
Безумьем сверкнул бледной грешницы взор:

Толпу рассекает она в исступленьи,
Бежит… Но зачем ты бежишь на костер?

Она у носилок упала, рыдая,
И слышен далеко был женщины стон:
— „Отдайте мне мужа, иль с мужем туда я
„Пойду, где сгорит над могилою он.
„Ужели в ничтожество, в прах обратится,
„Исчезнет божественных форм красота?
„Ужель не раскроются эти уста?
„Одну только ночь дайте мне насладиться!..“
Но хором жрецы ей пропели в ответ:
„Равно мы хороним всех в мире отживших —
„И старцев, для света сном вечным почивших,
„И юношей, рано покинувших свет.

„Внимай-же ученью жрецов: Ни минуты
„Тот юноша не был супругом тебе;
„Ты жизнь баядерки ведешь, — потому ты
„Не можешь сгореть с ним! Угодно судьбе, —
„Слезами напрасно богов ты печалишь, —
„Чтоб в тихое царство могильного сна
„Последовать вслед за супругом должна лишь
„Жена его только, — никто, как жена!..
„Сливайтесь-же трубы в унылые звуки!
„Пусть пламя костра заблестит в вышине,
„И тело красавца, сложившего руки,
„Вы, боги, примите в священном огне!..“

Так пели жрецы. Освященный веками,
Закон осуждал всех блудниц на позор…
Тогда баядерка всплеснула руками
И бросилась в пламя на самый костер.
Вдруг чудо свершилось, незримое в мире:
Божественный юноша вспрянул с одра
И вместе с подругой, поднявшись с костра,
Исчез в голубом, беспредельном эфире.
Так боги, по благости вечной своей,
Всем людям умеют прощать заблужденья
И к дальнему небу в огне очищенья
Возносят с собою заблудших детей.