Напраслина

XXV. Напраслина

Как часто что-нибудь мы сделавши худого,
              Кладем вину в том на другого,
              И как нередко говорят:
          «Когда б не он, и в ум бы мне не впало!»
              А ежели людей не стало,
              Так уж лукавый виноват,
          Хоть тут его совсем и не бывало.
Примеров тьма тому. Вот вам из них один.
В Восточной стороне какой-то был Брамин,
              Хоть на словах и теплой веры,
              Но не таков своим житьем
              (Есть и в Браминах лицемеры);
Да это в сторону, а дело только в том,
                  Что в братстве он своем
              Один был правила такого,
              Другие ж все житья святого,
              И, что́ всего ему тошней,
          Начальник их был нраву прекрутого:
Так преступить никак устава ты не смей.
                  Однако ж мой Брамин не унывает.
              Вот постный день, а он смекает,
Нельзя ли разрешить на сырное тайком?
          Достал яйцо, полуночи дождался
              И, свечку вздувши с огоньком,
              На свечке печь яйцо принялся;
Ворочает его легонько у огня,
Не сводит глаз долой и мысленно глотает,
А про начальника, смеяся, рассуждает:
              «Не уличишь же ты меня,
              Длиннобородый мой приятель!
              Яичко съем-таки я всласть».
                  Ан тут тихонько шасть
              К Брамину в келью надзиратель
                  И, видя грех такой,
              Ответу требует он грозно.
Улика налицо и запираться поздно!
                  «Прости, отец святой,
              Прости мое ты прегрешенье!»
              Так взмолится Брамин сквозь слез:
«И сам не знаю я, как впал во искушенье;
          Ах, наустил меня проклятый бес!»
              А тут бесенок, из-за печки,
«Не стыдно ли», кричит: «всегда клепать на нас.
Я сам лишь у тебя учился сей же час,
              И, право, вижу в первый раз,
              Как яица пекут на свечке.»