Гастингское поле (перевод М. Л. Михайлова)

Гастингское поле

Глубоко вздыхает вальтамский аббат;
        Дошли к нему горькие вести:
Проигран при Гастингсе бой — и король,
        Убитый, остался на месте.

Зовёт он монахов и им говорит:
        «Ты, Асгод, ты, Эльрик, — вы двое —
Идите, сыщите вы труп короля
        Гарольда меж жертвами боя!»

В печали монахи на поиск пошли;
        Вернулись к аббату в печали.
«Нерадостна, отче, господня земля:
        Ей дни испытаний настали!

О, горе нам! пал благороднейший муж,
        И воля ничтожных над нами:
Грабители делят родную страну
        И делают вольных рабами.

Паршивый норманский оборвыш — увы! —
        Британским становится лордом;
Везде щеголяют в шитье золотом,
        Кого колотили по мордам!

Несчастье тому, кто саксонцем рождён!
        Нет участи горше и гаже.
Враги наши будут безбожно хулить
        Саксонских святителей даже!

Узнали мы, что нам большая звезда
        Кровавым огнём предвещала,
Когда на горящей метле в небесах
        Средь тёмной полночи скакала.

Сбылося предвестье, грозившее нам
        И нашей отчизне бедами!
Мы были на Гастингском поле, отец, —
        Завалено поле телами.

Бродили мы долго, искали везде,
        Надеждой и страхом томимы…
Увы! королевского тела нигде
        Меж трупами там не нашли мы!»

Так молвили Асгод и Эльрик. Аббат,
        Сражённый их вестью жестокой,
Поник головою — и молвил потом
        Монахам с тоскою глубокой:

«Живёт в гриндельфильдском дремучем лесу,
        Сношений с людьми не имея,
Одна, в беззащитной избушке своей,
        Эдифь Лебединая Шея.

Была как у лебедя шея у ней,
        Бела, и стройна, и прекрасна,
И в бозе почивший король наш Гарольд
        Когда-то любил её страстно.

Любил он её, целовал и ласкал;
        Потом разлюбил и покинул.
За днями шли дни, за годами года:
        Шестнадцатый год тому минул.

Идите вы, братие, в хижину к ней…
        Туда вы поспеете к ночи…
Возьмите с собою на поиск Эдифь:
        У женщины зоркие очи.

Вы труп короля принесёте сюда;
        Над нашим почившим героем
По чину мы долг христианский свершим
        И с почестью тело зароем».

Уж в полночь монахи к избушке лесной
        Пришли — и стучатся. «Скорее
С постели вставай и за нами иди,
        Эдифь Лебединая Шея!

Нас герцог норманский в бою победил,
        И много легло нас со славой;
Но пал под мечом и король наш Гарольд
        На гастингской ниве кровавой!

Пришли тебя звать мы — искать, где лежит
        Меж мёртвыми наш повелитель:
Найдя, понесём мы его хоронить
        В священную нашу обитель».

Ни слова не молвя, вскочила Эдифь
        И вышла к монахам босая.
Ей ветер полночный трепал волоса,
        Седые их космы вздувая.

Пошли. По оврагам, по топям и пням
        Вела их лесная жилица…
И вот показался утёс меловой,
        Как в небе зажглася денница.

Белея как саван, взвивался туман
        Над полем сраженья; взлетали
С кровавыми клювами стаи ворон —
        И дико и мерзко кричали.

Ограблены, голы, без членов, черны,
        Валялися трупы повсюду:
Там люди лежали, тут лошадь гнила,
        Давя безобразную груду.

Бродила Эдифь по равнине, где меч
        Разил и губил без пощады;
Из глаз неподвижных метала она,
        Как стрелы, пытливые взгляды.

В крови по колени ходила Эдифь;
        Порой рукавами рубахи
От мёртвых гнала она стаи ворон.
        За нею плелися монахи.

Весь день проискала она короля.
        Закат был как зарево красен…
Вдруг бедная с криком поникла к земле.
        Пронзительный крик был ужасен!

Нашла Лебединая Шея, нашла,
        Кого так усердно искала!
Не молвила слова и слёз не лила,
        И к бледному лику припала…

Лобзала его и в чело и в уста
        И жалась лицом к его стану;
Лобзала на мёртвой груди короля
        Кровавую чёрную рану.

Потом увидала на правом плече
        (И к ним приложилась устами)
Три рубчика: в чудно-блаженную ночь
        Она нанесла их зубами.

Монахи две жерди меж тем принесли
        И доску к жердям привязали,
И на доску подняли труп короля
        В глубокой, безмолвной печали.

В обитель святую его понесли —
        Отпеть и предать погребенью;
За трупом любви своей тихо Эдифь
        Пошла похоронного тенью.

И пела надгробные песни она
        Так жалобно-детски!.. Звучали
Напевы их скорбно в ночной тишине…
        Монахи молитву шептали.