В память Матвея Чопа (перевод: Ф. Е. Корш)

В память
императорско-королевского лицейского библиотекаря в Любляне
Матвея Чопа.

Ὃν οἱ θεοὶ φιλοῦσιν ἀποθνήσκει νέος.
                        Brunck, Poetae gnomici.

„Кто мил богам, тот умирает молод" —
      Свидетель — ты, и то же на твоем
      Лице запечатлел кончины холод.

Оно сияло тихим торжеством,
      Уста улыбкой нам как бы вещали:
      „Окончен бой! нужды нет больше в нём".

Так я застал тебя, когда в печали
      Явился, весть ко мне лишь принеслась,
      Что друга мы навеки потеряли.

Скорбь сердце жжёт и будет жечь не раз,
      Но кажется сноснее мне утрата,
      Когда помыслю твой последний час,

Багряный луч прохладного заката
      Лугов зелёных золотил простор,
      А далее, вершинами богата,

Цепь краинских тебе виднелась гор;
      Тебя качали тихо Савы волны,
      Журча кругом, лаская слух и взор,

И облака по небу, словно чёлны,
      Неслися вдаль; твоя вздымалась грудь,
      Твои мечты восторга были полны.

Не думал ты, что твой закончен путь;
      Великий Дух вдруг гения отправил,
      Чтоб в светлый свои чертог тебя вернуть;

Он в чистом вод кристалле предоставил
      Угаснуть искре и пред тем, как взял,
      Её от грязи жизненной избавил.

Ты в упоении землю покидал,
      Во цвете сил, не видя, как уныло
      Теперь твои стоят, и стар и мал.

Твое чело горячее остыло,
      Сомнений больше нет в твоей груди,
      Страданье в ней с раскаяньем почило,

Надежд обман не страшен впереди,
      Ни лишь затем влекущие стремленья,
      Чтоб нам сказать: „Смирись и пропади!".

He ты, а мы достойны сожаленья,
      Твои милый край родимый и они,
      Юнцов, тобой учимых, поколенья.

Как много взять могли б не мы одни
      Из клада знаний, замкнутого ныне,
      Но мир, все люди в будущие дни!

Без устали к научной благостыне
      Стремясь, ты твердо к цели шёл своей
      И не хотел почить на половине.

Ты языки познал Европы всей:
      В писаньях греков, римлян что прекрасно,
      Что бритт воспел изящней и сильней,

Что португалец и испанец страстный,
      Что итальянец, немец и француз
      Изобразили в песни сладкогласной, —

Всё это ты на языках их муз
      Умел узнать. Когда вступил в духовный
      Ты с братьями полночными союз,

Тебе Мицкевич пел единокровный,
      И чехов, сербов, русских весь Парнас
      Усвоил ты с заботою любовной.

Чтоб с родиной ты свой делил запас,
      Тебя благословила Мнемосина:
      Ты от избытка одарил бы нас!

И вот тебя взяла у нас кончина;
      Хоть весело всходили уж хлеба,
      Несжатою осталась десятина.

Затем-то нам и кажется судьба,
      Тебя так рано взявшая, жестокой,
      И так трудна с печалью нам борьба.

Я знаю: был бедняк ты одинокий,
      Тебе, как мне, неведом был покой,
      И отдохнёшь в могиле ты глубокой.

Да будет мир блаженный над тобой!
      Но на твою столь раннюю кончину,
      На то, что рано ты оплакан мной,

Пока живу, я жалоб не покину.

­­­­