Божественная комедия. Чистилище. Песнь IV (перевод Д. Е. Мина)

Коль скоро скорбь, иль радость огневая
Охватят в нас одну из наших сил,
Тогда душа, с тем чувством вся слитая,

Как будто гасит всех движений пыл:
Вот тем в отпор, у коих мы читаем,
Что будто Бог нам душу в душу влил.

Вот потому-то, если мы внимаем
Иль видим то, что душу нам пленит,—
Бегут часы, а мы не замечаем:

Затем что в нас одна способность зрит,
Другая — душу в плен берёт всецело;
Когда та бодрствует, в нас эта спит.

В сей истине я убедился зрело.
Пока внимал Манфредовым словам,
На пятьдесят уж градусов успело

Подняться солнце: я же только там
Приметил то, где хором душ тех стадо
Нам крикнуло: — «Вот, вот, что нужно вам!»

Щель большую заткнёт в шпалере сада
Одним сучком терновым селянин,
Когда буреют грозды винограда,—

Чем та тропа, по коей лез один
Я за певцом, сердечной полон боли,
Когда исчез отряд теней с долин.

Восходят в Лео, и нисходят в Ноли,
На Бисмантову лезут на одних
Ногах; но тут потребны крылья воли,—

Тут я летел на крыльях огневых
Желаний жарких вслед за тем вожатым,
Что мне светил надеждой в скорбях злых.

Мы лезли вверх ущельем, тесно сжатым
Со всех сторон утёсами, где круть
Просила в помощь рук и ног по скатам.

И вот, едва успел я досягнуть
До высшего скалы громадной края,—
«Куда, мой вождь», спросил я, «держим путь?»

А он: — «Вперёд, вперёд, не отступая!
Всё вслед за мной стремись на верх хребта,
Пока найдём проводника из рая».

Гора была до неба поднята,
А склон ее был круче, чем с средины
Квадранта в центр идущая черта.

Я чуть дышал, когда сказал с вершины:
— «О добрый отче! видишь? оглянись!
Я отстаю! Постой хоть миг единый».

А он: — «О, сын! сюда хоть доберись».
И указал мне на уступ над нами,
По этот бок горы торчавший вниз.

Так подстрекнут я был его словами,
Что лез ползком за ним до тех я пор,
Пока не встал на тот уступ ногами.

Тут сели мы, глядя с вершины гор
В ту сторону, откуда в путь пошли мы,
И радуя путём пройдённым взор.

Сперва я вниз взглянул на брег, чуть зримый,
Потом взглянул на солнце, изумясь,
Что слева мы лучом его палимы.

Поэт вмиг понял, что я, весь смутясь,
Дивлюсь тому, что колесница света
Меж севером и нами в путь неслась,

И рёк: — «Сопутствуй ныне, как средь лета,
Кастор и Поллукс зеркалу тому,
Что вверх и вниз струят потоки света,—

То Зодиак вращался-б вслед ему
Совсем вблизи к Медведицам блестящим —
По древнему теченью своему.

Чтоб то понять с сознаньем надлежащим,—
Весь сам в себе, вообрази Сион
С горою этой на земле стоящим,

Чтоб горизонт имели с двух сторон
Один, но два различных небосклона:
И ты поймёшь, что путь, где Фаэтон

Так дурно шёл, придётся от Сиона
В ту сторону, и в эту здесь от нас,
Коль разум твой проникнул в смысл закона».

И я: — «Учитель, верь, ещё ни раз
Рассудок мой, вначале столь смущённый,
Не понимал так ясно, как сейчас,

Что средний круг, в науке наречённый
Экватором,— тот круг, что ввек лежит
Меж льдом и солнцем,— здесь, по приведённой

Тобой причине, столько-ж отстоит
К полуночи, насколько там Еврею
Он кажется в палящем юге скрыт,

Но знать желал бы, коль спросить я смею,
Далёк ли путь? Так к небу восстаёт
Гора, что взор не уследит за нею».

А он на то: — «Горы такой уж род,
Что лишь вначале труден к восхожденью.
А там, чем выше, тем всё легче всход.

Итак, когда узнаешь по сравненью,
Что легче всё тебе свой делать шаг,
Как в судне плыть рекой вниз по теченью,—

Тогда конец пути в жилище благ;
Там облегчишь и грудь свою усталу.
Молчи-ж теперь и верь, что это так».

Лишь вымолвил мой вождь, как из-за валу,
Вблизи от нас, послышались слова:
— «Ну, до того и посидишь, пожалуй».

Мы обернулись оба и у рва
Увидели, налево, риф громадный:
Был не примечен нами он сперва.

Мы подошли, и вот в тени прохладной
Толпа духов стоит при той скале,
Как лишь стоит люд праздный, тунеядный.

Один из них, с истомой на челе,
Сидел, руками обхватив колени
И свесив голову меж них к земле.

— «О, добрый вождь! Взгляни в лицо той тени!
Смотри», сказал я, «как небрежно там
Сидит она, как бы сестрица лени».

Заметив нас, дух кинул взгляды к нам
И, по бедру лицо передвигая,
Сказал: — «Вишь сильный! Полезай-ка сам».

Тут я узнал лицо того лентяя
И, хоть усталость мне давила грудь,
Я подошёл к нему. И вот, когда я

Приблизился, он, приподняв чуть-чуть
Лицо, сказал: — «Что? понял-ли довольно,
Как солнце здесь налево держит путь?»

Во мне улыбку вызвал он невольно
Движений ленью, краткостью речей,
И начал я: — «Белаква, мне не больно

Теперь подумать о судьбе твоей!
Что-ж здесь сидишь? Вождя ли ждёшь у грота?
Иль жалко лень отбросить прежних дней?»

А он: — «О, брат! Кому тут лезть охота?
Ведь к мукам вверх тогда допустит нас
Господень страж, что там блюдёт ворота,

Как надо мной здесь небо столько раз,
Как много лет я прожил, круг опишет.
Я-ж о грехах вздохнул лишь в смертный час.

Так пусть же те, в ком скорбь по мёртвым дышит.
Спешат мольбой в том мире нам помочь;
А наша что? Её Господь не слышит».

Но тут поэт стал удаляться прочь,
Сказав: — «Идём. Смотри, как уж высоко
На полдне солнце, и стопою ночь

У тех брегов покрыла уж Марокко».