Свитезянка (перевод А. А. Фета)

Из Мицкевича.

Кто этот юноша скромный, прекрасный,
        Рядом с ним дева кто эта,
Идут по берегу Свитязи ясной
        В проблесках лунного света?

Дева ему предлагает малины,
        Он ей цветов предлагает;
Знать, то виновник девичей кручины,
        Видно, по ней он вздыхает.

Каждую ночь я в условную пору
        Тут их под дубом встречаю.
Здешний стрелок он и рыщет по бору;
        Кто эта дева — не знаю.

Скрылась — куда? И откуда? Поныне
        Это никто не узнает.
Всходит она, как цветок, на трясине,
        Искрой ночной пропадает.

«Друг мой, скажи мне, — зачем ты скрываешь?
        «Тайна к чему нам пустая? —
«Что̀ за тропинку глухую ты знаешь?
        «Где твоя кровля родная?

«Лето минуло, дождлива погода,
        «Лист пожелтел на вершинах, —
«Буду ль всегда твоего я прихода
        «Ждать на прибрежных долинах?

«Полно блуждать, как упырь невидима,
        «Серной мелькать молодою,
«Лучше останься ты с тем, кем любима!
        «Милая, следуй за мною!

«Домик мой здесь недалеко; раздольно
        «В нем меж кустами ольшины;
«Там молока и плодов с нас довольно,
        «Всякой довольно дичины».

— Стой! Стой! Отвечу пред гордым мужчиной,
        Вспомня отцовский обычай:
В голосе вашем привет соловьиный,
        В сердце же помысл лисичий.

— Страшно! Любви я не верю, робею;
        Хитрый обман злонамерен.
Может-быть, я и была бы твоею,
        Только ты будешь ли верен? —

Юноша пал на колени, хватает
        Землю, клянется ей светом,

Ясной луною и адом… Кто знает,
        Будет он верен обетам?

— Этим обетам будь верен, мой милый!
        Кто нарушает подобный, —
Здесь ему горе, и там, за могилой,
        Горе душе его злобной. —

Дева венок свой надела в смущеньи,
        Смолкла, махнула рукою
И, поклонившись стрелку, в отдаленьи
        Скрылась знакомой тропою.

Он ей вослед, но напрасны старанья!
        Сколько стрелок ни метался,
Дева исчезла, как ветра дыханье;
        Он одинокий остался.

Где он? Свернул незнакомой тропою…
        Гнется трясина живая,
Тихо кругом, лишь трещит под ногою
        Изредка ветка сухая.

Вот и к воде подошел он в смущеньи,
        Взоры блуждают без цели…
По лесу ветер завыл в отдаленьи…
        Волны, кипя, зашумели…

Льются и плещут, кипя и сверкая…
        О, это призрак напрасный:
Чудная дева всплыла, разверзая
        Влагу на Свитязи ясной!

В каплях чело ее мягче сияет
        Роз белоснежных завоя,
Легче тумана покров обвивает
        Тело ее неземное.

— Юноша, юноша нежный, прекрасный,
        Дева взывает с упреком:
Что̀ ты тут бродишь у Свитязи ясной
        В полночь в раздумье глубоком?

— Юного сердца порывы так жарки,
        Ты околдован мечтою…
Может-быть, речи вертлявой дикарки
        Были насмешкой пустою?

— Слушай и верь мне: с тоскою расставшись,
        Брось этот призрак печальный;
Здесь оживешь ты; здесь будем, обнявшись,
        Плавать по влаге кристальной,

— Взлюбишь ли ты лишь, как ласточка, шибко
        Волн по верхам прикасаться,
Или доволен и весел, как рыбка,
        День весь со мною плескаться,

— Ночью ж, на дне серебристой купели
        Под зеркалами живыми,
Нежась на мягкой лилейной постели,
        Тешиться снами златыми! —

То, не касаясь до влаги стопами,
        Радугой блещет лучистой,

То, погружаясь, играет с волнами,
        Пеною брызжет сребристой.

Юноша к ней; но, опомнясь, с-разбегу
        Хочет прыгнуть и не хочет;
В ноги к нему подкатившись по брегу,
        Нежно волна их щекочет.

Льнет и щекочет так сладко-игриво,
        Так в нем душа замирает,
Будто бы руку ему торопливо
        Милая тайно сжимает.

Вмиг позабыты душой омраченной
        Клятвы пред девой лесною,
К гибели мчится стрелок ослепленный,
        Новой взманен красотою…

Мчится и смотрит, и смотрит и мчится
        Следом коварного тока,
Синяя бездна дрожит и кружится,
        Берег остался далеко.

Рук белоснежных он ищет руками,
        Очи в очах утопают,
Хочет к устам прикоснуться устами,
        Волны бегут и сверкают.

Вдруг ветерок пропорхнул, разгоняя
        Тучки сребристой завесу;
Юноша смотрит, черты узнавая…
        Ах, это дева из лесу!

— Где же обет твой священный, мой милый?
        Кто нарушает подобный,
Здесь ему горе, и там, за могилой,
        Горе душе его злобной.

— Где тебе мчаться равниною водной,
        С бездной играть голубою?
Бренное тело землею холодной,
        Очи закроются тьмою.

— А у знакомого дуба скитаться
        Будет душа твоя злая;
Тысячу лет суждено ей терзаться,
        В пламени адском сгарая! —

Слышит стрелок эти речи в смущеньи,
        Взоры блуждают без цели;
По лесу ветер завыл в отдаленьи,
        Волны, кипя, зашумели.

Мечутся волны толпой разъяренной,
        Плещут, клокочут и стонут,
Пасть разверзается хляби бездонной,
        Дева и юноша тонут.

Волны поныне и в брызгах, и в пене —
        Плещут, исполнены гнева;
Мчатся по ним две знакомые тени —
        Юный стрелок то и дева!