Под праздник
В промокших лохмотьях на бледных плечах
Мальчишка бежал через площадь впотьмах;
А вьюга-злодейка его догоняла
И с хохотом диким, зловещим хлестала
Продрогшее тело свистящим бичом;
И снежные хлопья плясали кругом.
Куда он бежит? — Вон туда, где огни;
Оборвыша бедного манят они,
Уж издали греют, встречают с приветом
И лаской… Там — церковь, залитая светом,
Там — праздник великий у добрых людей, —
Оттуда не гонят бездомных детей.
Вошел… Как тепло, хорошо! В уголок
Юркнул он, как загнанный дикий зверок.
И, встав против Спаса у толстой колонны,
Зажмурясь от света, земные поклоны
Проворно кладет и холодной рукой
Усердно так крестится, — словно большой.
А служба идет. Золотым образам
Кадят и поют. Разлился фимиам
По церкви и кутает дымкою сизой
Наряды купчих и поповские ризы,
Оклады икон, жемчуга, изумруд,
И свечи, и серый молящийся люд.
Мальчишке тепло. Уж не крестится он, —
Знать, клонит усталую голову сон;
Концерт: — «Слава в вышних», — прелестно пропетый,
Его убаюкал совсем. Отогретый,
Заснул он с улыбкой на жалком лице
Под образом Спаса в терновом венце.
И Тот, Кто сказал: «Не гоните детей»…
Глядит из серебряной ризы Своей
На спящего скорбным и любящим взглядом…
Но вам, христиане, стоящие рядом,
Должно быть не видно в кадильном дыму,
Как смотрит Учитель, — как жалко Ему?..
Окончена служба, и в церкви темно;
Сосчитаны медные деньги давно;
Прошли в лисьих шубах служители храма,
Разъехались пышно одетые дамы;
Крестясь, по домам разошелся народ, —
И праздник великий для всех настает.
Для всех ли?.. Вот сторож, служивый седой,
Сбирая огарки костлявой рукой,
О что-то споткнулся пред образом Спаса… —
«Ишь-ты, мелюзга!.. И ведь где разлеглася?..»
Мальчишка вскочил, испугался со-сна,
Пошел… Ночь была холодна и темна.