Костыль и Тросточка

ДЛЯ ДЕТСКОГО ЖУРНАЛА
БАСНЯ

Костыль и Тросточка стояли в уголке,—
    Два гостя там оставили их вместе,
(Один из них — старик, в потертом сюртуке,
Пришел к племяннице; другой — пришел к невесте
Преподнести букет, и — так рассеян был,
Что Тросточку свою в столовой позабыл.)
          И Тросточка сначала,
В соседстве с Костылем, презрительно молчала;
    Потом подумала: «Костыль — почтенный муж,—
          Тяжел и тупорыл, и неуклюж,—
          Такой, что стыдно взять и в руки…
    А всё ж я с ним поговорю от скуки, —

          Авось, потешит чем-нибудь…»
          И Тросточка болтать пустилась,
                    И похвалилась
Своею тониной (в ней видела всю суть),
Сказала, что у ней головка с позолотой,
          Что у неё цепочка есть,
Что ей, как барышне, оказывают честь—
          С предупредительной заботой:
Когда решаются пуститься с нею в путь,
          Спешат перчатки натянуть,
          (Французской выработки лайку);
И что берут ее не как нагайку
Или дубину,— Боже сохрани!
          Что, в летние гуляя дня,
          Она гордится кавалером,
          И что она уже не раз
          Служила барышням примером,
          Как изгибаться, не кривясь,
          Воздушным существом казаться,
          И на себя не позволять
          Всей пятернею опираться…
          — «А почему? прошу сказать,»—
          Стал, ухмыляясь, возражать
          Ей наш Костыль широкорылый,—
          «А я так рад, когда всей силой

    Да на меня какой-нибудь хромой
                    Или больной
          Нецеремонно обопрется…
          И пусть дурак один смеется,
          Что я,— служака записной,
          Служу тому, кто хром иль болен…
          Я участью своей доволен».
          — Ты очень прост, любезный мой,—
Сказала Тросточка,— да я бы ни за что бы
Не стала на виду при всех гулять вдвоем
    С каким-нибудь уродом стариком.
    — «Да ты пойми,— сказал Костыль без злобы,—
          Что я хромым необходим,
    Особенно — страдающим одышкой;
          Что, если я у них под мышкой,—
Они идут бодрей. Недаром я любим
          Моим почтенным инвалидом;
          Я ни за что его не выдам,
    И он меня не выдаст ни за что…
          Так, например, я сам смекаю,
Что я-таки порядком протираю
Рукав его осеннего пальто,—
Он — ничего, — не сердится нимало!..
          Да, я любим…» Захохотала
          Вертушка-Тросточка: «Ха-ха!

          Любим!.. Какая чепуха!..
                    Вот бесподобно!..
    Как будто стариковская душа
          Хоть что-нибудь любить способна,
                    Помимо барыша?!
    Хорош ты!.. Да и я-то хороша,
          Что в разговор с тобой пустилась!»

          И что же с ними приключилось?
    Когда ударил поздний час ночной,
          И гости стали расходиться,
Костыль был не забыт, и с ним старик хромой
                        Побрел домой:
                    «Пора-де спать ложиться,
    И Костылю пора-де дать покой».
    А Тросточка, с головкой золотой,
          В чужом углу была забыта,—
Богатый маменькин сынок и волокита
          Был ветрен, и — уже с другой
Красивой тросточкой стал появляться в свете…
    А прежнюю нашли и взяли дети.
    Сперва на ней поехали верхом,
    Из-за неё передрались; потом,
    На улице, под ветром и дождем,

За зонтик ухватясь, бедняжку обронили,
И грязный воз по ней проехал колесом;
Потом ее нашли два нищих и решили
    Продать ее в соседний кабачок
                        За пятачок.