Гитана

De la dulce mi enemiga
Nace un mal que al alma hiere…

                        (исп. песня).

          Вот, Гитана идет по базару
          И несет за плечом, — за плечом,
          Позолоченным солнца лучом,
          На малиновой ленте гитару.
          На гитаре струна порвалась;
На груди, как змея, черный локон колышется;
На ходу тяжело ей, красавице, дышится…
          Чу!.. разносится звон… день погас…

          Кто в Севилье не знает Гитаны,
          С влажным блеском её черных глаз!
          Кто не слышал ее в поздний час,
          Когда блещут огни и фонтаны?
          В те далекие дни — алтари

Воздвигались любви, — каждый юноша, каждая
Молодая невеста, взаимности жаждая,
          Не должны были спать до зари.

          Чаще были ночные свиданья,
          Было больше таинственных чар,
          Звонче был по ночам гул гитар,
          Слаще шёпот… В лампадном сиянии
          Полнолунья, душистых кудрей
Пряди длинные ниже, всё ниже склонялися…
И капризные цепи любви проверялися
          Прежде, чем их спаял Гименей.

          Лишь Гитана могла бы едва ли
          Звать счастливца к балкону в свой дом, —
          Дом её был почти шалашом
          За оградой, где гряды копали,
          Да тянулись веревки с бельем…
Но она веселее была и беспечнее
Городских щеголих и, быть может, сердечнее, —
          Голосок её был с огоньком…

          Она знала, что там под листвою,
          Где в прохладе, с закатом зари,

          У бассейна горят фонари,
          Где цветы дышат вечной весною,
          Где лохмотьям и серым плащам
Не мешает и гранд своей пышной одеждою, —
Без Гитаны с гитарой — одною надеждою
          Меньше светит наивным сердцам.

          Отчего же с обычной эстрады
          Не слыхать ее? Или больна?
          Или замужем? Или она
          Влюблена и не ищет услады
          В фимиаме горячих похвал? —
Вдруг прошел странный слух, далеко не таинственный:
У Гитаны — любовник, — Дон-Педро, единственный,
          Кому бес богатеть помогал…

          Помогал и в любви… Были слухи,
          Что, в дороге, ребенком, он был
          Взять бандитами в плен, полюбил
          Удаль их, воспитался в их духе,
          С их согласья в Севилью сбежал,
Завладел, по наследству от дяди, палатами,
И нередко, от банды снабженный дукатами,
          Втайне ей помогал и спасал…

          Так о нём толковали в народе;
          Но — красавец, богач, фантазер,
          Женских, пылких сердец милый вор,
          Он, на зло молодежи, был в моде
          У вдовиц, — у больших мастериц
Прикрывать ложью то, что зовут в свете тайною, —
А Дон-Педро, владея удачей случайною,
          Не щадил ни знакомства, ни лиц…

          Что-то девственное и вакхальное,
          То мгновенные вспышки зарниц
          Из-под длинных, как стрелы, ресниц,
          То порыв, то улыбка печальная, —
          Всё, что было от грубых страстей
Далеко, как от хрипа воздушное пение,
Всё, что было в Гитане и блеск и затмение,
          Не давало ему спать ночей…

          И, конечно, Дон-Педро влюбился,
          Как влюблялись сатиры, когда
          Им на свете была череда
          Ликовать (вряд ли свет изменился!)…
          Он добился свидания с ней
И увлек ее… (дом её не был с перилами),

И нарушил соблазн чародейными силами
          Тишину её светлых ночей.

          Разлюбив, говорил он Гитане:
          — Без ума я от женщин… — грешно
          Их щадить, — клятвам верить — смешно! —
          Кобылица — и та на аркане
          Рвется в степь; как ее ни ласкай,
Не желает она и за корм быть послушною
Злой узде: так и ты, не кажись простодушною
          И притворно цепей не желай…

          И Гитана во гневе не стала
          Упрекать его… Цепь порвалась…
          О! пусть думают, что продалась…
          Всё равно, — обаянье пропало…
          Красота её стала цветком,
Ради прихоти сорванным или подкошенным,
И, увы! добавляла молва, скоро брошенным…
          Значит, ей и позор нипочем…

          Долго, долго Гитана блуждала,
          Как в чаду, — наконец поняла,

          Что одна её слава — прошла,
          Что — приходит другая… И стало
          Ей и страшно, и больно от ран,
Наносимых ей в сердце: — никто соблазнителя
Не винил, — честь её не нашла себе мстителя, —
          Значит, был обоюдный обман…

          Так зачем же, голодная, злая,
          Загорелая, — словно несет
          Ее буря, Гитана идет
          На эстраду, вперед сознавая,
          Что она никому не нужна!
Но Гитану зовут и — Гитана решается…
А струна, по струнам задевая, мотается…
          И ей чудится, — шепчет струна:

          «У тебя, — она шепчет, — ни брата,
          Ни отца нет… и вся-то семья,
          Всё богатство — гитара твоя,
          Да теперь — рукоятка булата…
          О, Дон-Педро! уже никому
Льстить не будет он, ночью гуляя с синьорами, —
По утрам провожать их влюбленными взорами,
          Чтоб они улыбались ему.

          Думал он, ты уйдешь и забудешь
          Его клятвы, как он их забыл;
          Он тебя никогда не любил, —
          А ты будешь любить, — вечно будешь!..»
          И вот, чудится ей, со струной
Говорит она: «Это во сне мне приснилося,
И не знаю сама я, как это случилося…
          Матерь Божия! — Нож был со мной…»

          Она бредить, а всё ж за бесчестье
          Нанесла она страшный удар,
          Тот удар, что дворцы и базар
          Называют кровавою местью.
          На пиру был Дон-Педро, — домой
Шел, посвистывая; на пути, ночью хмурою,
Не узнал он Гитаны и назвал Лаурою,—
          Но, едва сжал ей локоть рукой,

          Отшатнувшись, очнулась Гитана
          И вонзила в него лезвие…
          Он без крика взглянул на нее
          Страшным взглядом — и грохнулся; рана
          Стала кровью пятнать мрамор плит…
Постояв, завернулась Гитана в мантилию

И ушла… — а по утру цирюльни Севилию
          Известили: Дон-Педро — убит!..

          Вот и новая ночь: отворяют
          В окнах ставни, — из окон несет
          Ароматами, — скоро блеснет
          Серп луны… по аллеям блуждают
          Чьи-то тени… Чу! кто-то свистит…
Шум шагов, голоса ей, встревоженной, слышатся
Пряди кос, словно львиная грива, колышатся, —
          За плечами гитара дрожит.

          Вот, пришла и встряхнула кудрями;
          Вот эстрада, — Гитана идет…
          Что за чудо!.. Толпа вся встает,
          И ее осыпают цветами,
          Рукоплещут… восторженный вой
Голосов… И стоит она, бледная, щупая,
Все ли струны?! — Ужели толпа эта глупая
          Поняла, кем убит милый мой?!