Два жребия

Если ты мадонна — и толпа, и гений
          Пред тобой склоняются челом;
          Как жена и мать — двух поколений
          Служишь ты охраной и звеном…
          Радуйся, зиждительница рода!
          Дом твой — ветвь растущего народа;
          В той стране, где разорен твой дом,
          Города растлятся, как Содом.
          Собственным достоинством хранима,
          Ты идешь, молвой не уязвима,—
          Радуйся, блаженная жена!
          Твой очаг семейный согревает
          Свежих чувств и мыслей семена,
          Вечно-новой жизни закипает
          Вкруг тебя шумящая волна.

          Всё, что ты любовью и терпеньем
          Воспитала, от тебя уйдет,—
          Но уйдет с твоим благословеньем,
          С памятью святых твоих забот.

* * *

Если ты вакханка,— родилась вакханкой,—
          Много раз падет перед тобой
          Гений, не владеющий собой.
          Только будь ты лучше куртизанкой,
          Чем притворно-честною женой…
          Не обманет холод этой маски —
          Эта целомудренная ложь…
          Колобродит ум твой… Ну, так что ж!
          Ум ли нужен для минутной ласки,
          Ум ли нужен для веселой пляски,
          Там, где страстной музыки волна
          В шёпоте и топоте слышна.
          Для семьи заветные, святые
          Цепи долга, для тебя гнилые
          Нити,— рвут их прихоти твои.
          Не входи ж напрасно в мир семьи,
          У тебя иное назначенье:
          Всё, что в жизни льется через край,
          Всё, что слепо ищет наслажденья,

          Расточай, язви иль утоляй!
          Много богачей ты пустозвонных
          Довела почти до нищеты,
          Много сил, для света незаконных,
          Безысходных и неугомонных,
          До поры угомонила ты,
          Освежая пыл свой их избытком,
          Словно охмеляющим напитком.
          Радуйся! Сам олимпийский бог
          На тебя дождем червонцев льется
          И над человечеством смеется,
          Млея у твоих прелестных ног.

* * *

Если ты в душе мадонна и, к несчастью,
          Рано пала,— в те лета, когда
          Молодость играет первой страстью,
          Или явно в жертву сладострастью
          Злая продала тебя нужда,—
          Голод, холод, роковая крайность…
          Знай! твое падение — случайность,
          Розовый рассеется туман,
          Наглый обнаружится обман —
          И тогда, спаси тебя, о Боже!

          На пирах веселой молодежи
          Будешь ты унылая сидеть,
          На своем полу-продажном ложе
          Иногда молиться и скорбеть;
          Всей душой, глубоко уязвленной,
          Проклянешь позор позолоченный,
          Ночь соблазнов и сонливый день,
          И свою разряженную лень,
          И свою тоскливую беспечность,
          И людских страстей недолговечность.

* * *

Если с детства ты вакханка, и, к несчастью,
          Рано разгадал тебя отец
          И идти принудил под венец,
          Пользуясь родительскою властью;
          Иль сама, сжигаемая страстью,
          Отдалась ты мужу своему,
          Чтоб начать служенье сладострастью
          По узаконенному найму,—
          Знай: союз твой — роковая крайность
          Или безотчетная случайность,—
          Будешь ты скучать у очага,
          Видеть в детях Божье наказанье,

          В лучшем муже — вечного врага,
          Будешь усыплять его вниманье,
          Прятать от него свои мечты…
          Наконец, вполне постигнешь ты,
          Что тебя сковал один обычай,
          Что с огнем жаровню под цветы
          Трудно спрятать ради всех приличий,
          И, смеясь над мужем и стыдом,
          Проклянешь ты свой семейный дом…

* * *

          Людям роли розданы природой,
          С ней борьба — не всем доступный труд:
          Всё, что будет для тебя свободой,
          То другие рабством назовут;
          То, что будет для тебя цепями,
          Для других — гирлянда из цветов;
          Людям роли розданы богами,—
          Каждый узнавай своих богов.
          Но судьба перемешала роли,
          Навязав нам маску поневоле.
          Не спасает ветхий наш закон
          Сладострастью проданных мадонн;
          Под личиною мадонны скромной

          Не узнать нам жрицы вероломной.
          Чуть сквозит сквозь радужный туман
          Душу возмущающий обман:
          Та, которая разврат свой прячет,
          Гордо смотрит на погибших дев,
          И бессилен вопиющий гнев
          Той, которая тихонько плачет.